– Почему бы вам немного не подождать, Клаудия? Правда, куда спешить? Нет надобности торопиться, вы ведь хотите получить ребенка как полагается, не так ли? – Это единственная вещь, которую я могу сейчас придумать. Меня, увы, к подобному развитию событий не готовили. – Давайте сделаем Пип хорошую чашку чаю?
Клаудия медленно поднимает на меня глаза. Нож лежит на бледной коже Пип. Бедняжку накрыло новой волной схваток, ее всю трясет. Я стою в дверном проеме, молясь, чтобы удалось отвлечь Клаудию и отложить жуткую «операцию». Я могла бы напасть на нее, схватить нож, побороть ее на полу и разбить ее голову об унитаз, но если что-то пойдет не так или она возьмет надо мной верх, все будет кончено.
И тут я снова слышу шум, который явно доносится снизу, от входной двери. Какие-то люди уже у дома. Это, должно быть, полиция.
Клаудия тут же поворачивает голову.
– Ну так как насчет чая? Судя по виду Пип, она не отказалась бы и от печенья, – притворно смеюсь я, пытаясь перекрыть доносящийся снизу шум.
К моему величайшему изумлению, Клаудия кивает, немного мрачнея, словно до нее постепенно доходит весь ужас того, что она творит. Она в недоумении разглядывает собственные руки, сверкающее лезвие ножа в правом кулаке, полуголую Пип, которая беспомощно лежит на спине и с присвистом дышит, терпя боль наконец-то стихающих схваток. Клаудия подползает к бортику ванны, хватаясь за него обеими руками. Нож глухо звенит, ударяясь об акрил, и Клаудия поднимается – хмурая, задумчивая и чуть ли не полная раскаяния.
– Чашка чаю, да, – произносит она, и на ее лице появляется ничего не выражающая улыбка. Клаудия внимательно смотрит в зеркало, словно вглядывается в бесконечность, а не в свое отражение. Рука, сжимающая нож, слабеет и падает вниз, к бедру Клаудии.
– Вот и славно, – отвечаю я. – Мы можем поговорить о вашем ребенке.
Я смотрю на Пип, взор которой на мгновение проясняется, несмотря на колотящую тело дрожь и пену в уголках рта.
– Пойдемте, Клаудия, давайте…
Но внезапный стук входной двери меняет все. Клаудия разом теряет здравомыслие, тяжело плюхается на колени и опять сильно прижимает нож к коже Пип.
– Вы думаете, что я глупая, что я не смогу этого сделать, но я тренировалась, – решительно произносит Клаудия. – На этот раз я сделаю все правильно.
Облизывая губы, она склоняет голову набок, сосредоточенно изучая область кожи под пупком Пип.
Я замираю в дверном проеме. Стук снизу звучит уже настойчивее, и фельдшер скорой помощи громко кричит через щелочку в почтовом ящике. Не сомневаюсь, что Клаудия ударит Пип ножом, если я спущусь вниз, чтобы открыть дверь. Пока я здесь, есть шанс, что мне удастся остановить Клаудию.
– Мне следует резать вот так, видите? – объясняет она, кончиком лезвия проводя горизонтальную линию в самом низу живота Пип.
У бедняжки вырывается еле слышное рыдание, и она вцепляется в край ванны. Одним ловким движением Клаудия отшвыривает ее голову. До меня доносится глухой стук – это Пип ударяется о кран.
– Вот видите, и никаких коротких разрезов, – поднимает на меня взгляд Клаудия, сжимая пригоршню волос Пип и снова поднося нож к коже своей жертвы.
Ниточка крови проступает не сразу, но вскоре я вижу красные капли, появляющиеся вдоль разрезанной поверхности живота. Клаудия сосредотачивается на этом, словно вид крови только возбуждает ее зловещий аппетит. Теперь я уже не сомневаюсь, что она доведет дело до конца, и, когда входную дверь внизу вышибают, бросаюсь на Клаудию со всей своей силой.
В течение секунды не чувствую абсолютно ничего.
А потом я слышу крик Пип. До меня доносится топот полицейских, бегущих по лестнице. Слышу и бурчание Клаудии, опускающей нож на мое плечо. А еще – свое собственное дыхание, резкие вдохи и выдохи. Вдруг мой мозг машинально отмечает: что-то не так.
Потом я чувствую, как меня обхватывают руками и дергают назад так резко, что голова с размаху бьется о чье-то бедро. Я чувствую сомнение полицейского, который оценивает степень моей опасности, решая, что со мной делать, – тянуть вверх, поднимая на ноги, бить или спасать. И тут первый укол физического страдания проникает в мозг, накрывая меня волной острой боли.
– Опустите оружие! – кричит второй полицейский.
Его щеки горят от упорной борьбы, а изо рта брызжет слюна. Я вижу, как напрягаются мышцы его рук, когда он сжимает запястья Клаудии и буквально завязывает их в узел у нее за спиной. Шок и глубочайшее отчаяние отражаются на лице Клаудии, стоит ей понять, что ее план провалился. Все кончено.
– У меня идет кровь, – тихо констатирую я. Пристально смотрю на свои пальцы, даже не осознавая, что дотронулась до раны на плече.
Полицейский, который держит меня, немного ослабляет хватку и помогает мне подняться на ноги.
– Все в порядке, – говорю я ему. Машинально тянусь к заднему карману, но боль в плече мешает мне вытащить свое удостоверение. – Я – сотрудница полиции. Этой женщине срочно требуется медицинская помощь.
