Спустя два часа я стою лицом к лицу с акулой-молот. Не могу не поразиться и даже немного не испугаться двух существ с глазами-бусинками, этих опасных созданий, которые подплывают близко к стеклу, заставляя Оскара и Ноа затаить дыхание от нелепости их морд и близости угрозы. Акулы безобразны, но все же красивы – и совершенно не понимают, что находятся в центре Бирмингема. Они кажутся весьма довольными жизнью, несмотря на то что оказались так далеко от родных просторов.
– А они могут нас видеть? – спрашивает Оскар, запихивая два пальца в крохотную коробочку с изюмом.
– Я не знаю. А ты как думаешь? – Зои приседает на корточки рядом с близнецами, переводя взгляд с детей на акул. Потом немного подается назад, когда одно из чудовищ приближается к стеклу на огромной скорости и в последнюю секунду резко сворачивает.
– Ну да, могут, и они думают, что это мы – в зоопарке, – интуитивно выдает Ноа.
Моя рука соскальзывает в ладонь Джеймса, а наш сын хихикает при мысли о том, что все мы живем в неволе зоопарка.
– Но что, если они вырвутся? – спрашивает Оскар.
– Тогда мы сбежим! – с глупым лицом отвечает Зои.
– Но почему? – недоумевает Ноа, сминая пустую коробочку от изюма. – Они ведь не смогут погнаться за нами. У них нет ног. А я мог бы им чем-нибудь помочь.
– Это очень любезно с твоей стороны, сынок, – хвалит Джеймс. – Хотите, я сфотографирую вас с акулами?
– Да! – хором вопят мальчики и тут же встают на фоне стекла, крепко прижимаясь друг к другу.
– Ну же, Зои, вы тоже встаньте к ним, – командует Джеймс. – Всего один снимок для семейного альбома.
– Для семейного альбома в Сети, на сервисе «Фликр», не так ли? – вставляю я.
Джеймс внимательно просмотрел множество старых фотографий, отобрал кое-что и выложил в Интернет, на фотохостинг, чтобы оставшаяся часть семьи могла видеть, как растут мальчики.
– О нет, я там совершенно не нужна, – смущенно отказывается Зои. Щеки няни розовеют, и она отходит на несколько шагов назад.
– Ну конечно же нужна, – заверяет Джеймс. – Идите сюда, встаньте между мальчиками.
– Нет, в самом деле, – упирается Зои. – Я не пойду.
Теперь лицо няни вспыхивает ярким румянцем, и я замечаю, что на ее коже выступает испарина.
– Не заставляй ее, Джеймс.
– Мне нужно в туалет, – бросает Зои и спешно удирает.
– Ради всего святого, речь шла лишь об одной дурацкой фотке! – оправдывается Джеймс, чувствуя себя немного неловко из-за того, что заставил няню так волноваться. Он делает еще пару снимков Оскара и Ноа.
– Не будь слишком резким, – говорю я. Мне почему-то хочется защитить няню, хотя вела она себя довольно странно.
– Теперь ты запела по-другому, так получается? – Джеймс выразительно глядит на меня, а потом начинает просматривать фотографии на экране камеры с Оскаром и Ноа, тянущими шею, чтобы видеть. Мальчики начинают подпрыгивать рядом с ним.
– Смотри, это мы! – взволнованно восклицает Ноа.
– Но никаких акул, – отмечает Оскар. Он прав. На синем расплывчатом фоне видна одна смазанная глыба, которую никак нельзя принять за молотоголовую акулу.
– Сними нас еще раз, папа, – требует Ноа, но возвращается Зои, и Джеймс утихомиривает сына.
– Что ж, – вступаю я, – давайте пойдем и найдем кальмара?
– Калярчика? – спрашивает Оскар так, словно имеет в виду какого-то школьного приятеля.
Я все еще думаю, о чем он говорит, а Зои уже все поняла.
– Ты хочешь сказать «кальмарчика»? – смеется няня. Теперь она, похоже, в прекрасном настроении.
– Ты можешь съесть его с майонезом, – советует Ноа, облизывая губы.
– Мальчики попробовали кальмаров в прошлом году, на отдыхе, – шепотом объясняю я Зои. – И сначала приняли их за кольца лука.
Я держусь за живот, пока мы пробираемся через застекленные стенды и огромные аквариумы. От мелькания самых разнообразных красок и воды сквозь стекло у меня начинает кружиться голова, и я вцепляюсь в руку Джеймса.
– С тобой все в порядке? – тихо спрашивает он, встревожившись.
Я киваю в ответ.
– О, ничего себе, только посмотрите!
Зои хватает близнецов за маленькие ручки и на полной скорости тащит их куда-то вниз по затемненному проходу. Я слышу, как дети задыхаются от потрясения, когда няня показывает на внушительных размеров стеклянный резервуар. Мы с Джеймсом семеним за ними и подходим как раз в тот момент, когда самый большой краб, которого мне когда-либо доводилось видеть, выбрасывает длинную тощую ногу в нашу сторону.
Оскар кричит и закрывает глаза ладошками.
– Ты как маленький, – укоряет Ноа. – Это всего лишь глупый старый краб!
Но, несмотря на браваду мальчика, я замечаю, как его покрытая ямочками рука крепче вцепляется в пальцы Зои. У няни короткие практичные ногти, на пальцах нет ни одного кольца.
– Неправда, – тянет Оскар и хватается за ногу Джеймса.
– Только посмотрите на его глаза, – в благоговейном страхе произносит Ноа. – Они сделаны из больших икринок?
Мы все смеемся, только Оскар хнычет:
– Он похож на ужасного паука!
Испуганный мальчик поворачивается спиной к большому аквариуму, буквально кишащему самыми невероятными рыбами и ракообразными.
Мы движемся дальше, и, когда проходим по туннелю с рыбами, порхающими над головой подобно птицам, с яркими, как драгоценности, кораллами и невиданными существами, мечущимися и порхающими со всех сторон, Оскар начинает плакать.
– Что случилось, солнышко? – спрашиваю я, изо всех сил пытаясь сесть на корточки, чтобы оказаться одного с ним роста. Джеймсу снова придется помогать мне встать.
Оскар зарывается лицом в пальто Джеймса, крутя твидовую шерсть между пальцами и оставляя на темной ткани следы соплей.
– Здесь везде тени, – икая, сквозь рыдания произносит Оскар. – Он отрывается от пальто и окидывает взглядом туннель. Это правда. Буйные краски и полоски тени струятся вокруг нас, словно мы действительно находимся на непознанных глубинах океана. Это красиво, но способно напугать впечатлительного ребенка четырех с половиной лет.
– Они не могут причинить тебе зла, – убеждаю я, а подскочившая к нам Зои предлагает бумажные носовые платки, утешения, объятия, словом, все, что только ни захочется маленькому Оскару. – Это просто причудливая подсветка заставляет нас видеть такие необычные краски. Это все – лишь отблески.
Оскар подскакивает от неожиданности, когда мимо проходит другая семья, и лица людей, отражаясь в стекле, кажутся большими и вытянутыми, как у вампиров.
– Не стоит волноваться, – продолжаю уверять я.
– Я боюсь, мамочка, – признается Оскар, отпуская пальто Джеймса и вцепляясь в мою руку. – Эти тени выглядят точно так же, как плохой человек в моей комнате прошлой ночью.
Я поднимаю взгляд на Джеймса в тот самый момент, когда глаза Оскара округляются, как блюдца. Не знаю, что нас так поразило – то, что Оскар назвал меня мамочкой, или донельзя взволновавшие слова мальчика о том, что кто-то был в его комнате прошлой ночью.
