– Звучит ужасно. И что же произошло дальше? – спросила Лоррейн.
– Я попытался ее успокоить. Она мяла и колотила все вокруг, пинала ногами вещи. Кричала, что не хочет ребенка, что жаждет избавиться от него прямо здесь и сейчас, что сделала бы это сама, если бы могла. Орала, что ненавидит ребенка, что он сломает ей жизнь. – Расс перешел на шепот, несомненно даже сейчас глубоко переживая ту неприятную ситуацию. – Люди смотрели на нее во все глаза, толпились вокруг. Одна дама подошла к ней, чтобы помочь, сказала, что понимает ее чувства, что ей нужно взять себя в руки. Салли-Энн как подкошенная упала на пол, а потом пришла администратор магазина и увела ее в подсобку, чтобы напоить чаем. Вскоре мы отправились домой.
– Мощная вещь эти гормоны, – посочувствовал Адам.
Лоррейн метнула в него грозный взгляд. Все-таки муж иногда бывал идиотом, каких мало.
– Это, должно быть, очень расстроило вас, Рассел, – покачала головой Лоррейн. – Нечто подобное когда-нибудь повторялось?
– Она по-прежнему капризничала, у нее часто менялось настроение, но с тех пор она ни разу не говорила о том, что хочет сделать аборт. Я просил ее стать моей женой. – Расс невольно улыбнулся при этой мысли.
– От всей души сочувствую вам, Расс, – проникновенно и абсолютно искренне произнесла Лоррейн. – Вы не могли бы назвать мне имя той другой женщины, с которой Лиам Райдер, судя по всему, встречался?
Расс задумчиво почесал голову.
– Я узнал об этом случайно, – объяснил он. – Отправился в колледж, чтобы поговорить с ним по душам, предупредить, чтобы держался подальше от моей Сэл. И застукал его… ну, сами понимаете, когда он занимался этим с той, другой женщиной. Это было отвратительно.
– И как же ее зовут? – напомнил вопрос Адам.
Расс крепко задумался.
– Эта женщина вела вечерний курс в колледже. Создание украшений или что-то в этом роде. Насколько я помню, выглядела она по-настоящему странно.
– Ее имя? – упорствовал Адам.
Расс Гудол пожал плечами:
– Имя у нее тоже было странное. Что-то типа Делии или Селии. Не помню. Спросите в колледже. У нее такие вьющиеся рыжие волосы, все спутанные.
Я не стала бы утруждать себя и открывать дверь, но если Клаудия узнает, что я пропустила доставку покупок или не поприветствовала какую-нибудь подругу, она наверняка задумается над тем, чем же я здесь занималась. Я пообещала ей, что разберу бельевой шкаф и закончу разбирать стопку вещей, на починку которых, кажется, не хватит и целой жизни. Множество рваных вещей уже сложено в пакет с наклейкой «нужно зашить», убранный в кладовку.
«От подобной работы, – сказала мне Клаудия, когда я только-только приступила, – зависит все в доме». И улыбнулась так, словно эта задача – словно я сама – была важнейшей вещью в мире.
«Как же банально!» – помнится, подумалось мне, когда я заверила Клаудию, что люблю шить, прекрасно разбираюсь в мелких деталях, да и вообще у меня верный глаз на такие вещи. «Может быть, так и есть», – мелькает в моей голове, когда я неохотно плетусь к входной двери. Вероятно, я переняла это у Сесилии, наблюдая за ее работой долгими зимними вечерами. Она горбилась над столом в нашей крохотной квартирке, и падающий под углом из окна свет сиял над ней, словно личное маленькое солнце светило над ее собственным маленьким миром. Иногда она работала, глядя через гигантскую лупу на подставке. Как-то я посмотрела на Сесилию сквозь это увеличительное стекло. Ее тело трансформировалось, словно она попала в комнату смеха на ярмарочной площади. Сесилия стала огромной и перекошенной, словно громадное беременное животное. Я ничего не сказала. Это убило бы Сесилию, особенно если учесть то, что беременной она не была.
Кто бы ни стоял сейчас у двери, он проявляет удивительную настойчивость, трезвоня уже в третий раз.
Отпираю дверь и распахиваю ее.
– Клаудия Морган-Браун дома? – спрашивает незнакомая женщина в костюме.
– Простите, – отвечаю я. – Она будет только вечером.
Пытаюсь вспомнить, во сколько Клаудия собиралась вернуться.
– Я – инспектор уголовной полиции Фишер, – представляется женщина.
Я во все глаза смотрю на нее. Мне становится дурно. Земля уходит у меня из-под ног.
«Вот черт…»
– С вами все в порядке, голубушка? Вы кажетесь немного бледной. – Сотрудница полиции делает шаг вперед.
– Все хорошо, – отвечаю я и хватаюсь за дверной косяк, чтобы сохранить равновесие.
– А вы не знаете точно, во сколько она будет вечером? – спрашивает инспектор, притопывая так, словно и замерзла, и сгорает от нетерпения. Она засовывает руки в карманы пальто.
– Я… я не уверена. – Мне остается только молиться, чтобы сотрудница полиции явилась по поводу вчерашней аварии.
– А вы кто? – интересуется женщина.
Язык отказывается мне повиноваться. Что же мне ей ответить? Я совсем не ожидала этого. По крайней мере, не так скоро.
– Я – Зои, – сделав над собой усилие, любезно объясняю я. – Няня детей Клаудии.
Почему выяснять подробности ДТП пришла инспектор полиции? Увы, никак не могу придумать этому объяснение, я вообще едва держусь на ногах.
