Теперь, когда бойлер починили, я наконец-то могу включить отопление на полную мощность. Это просто замечательно – слоняться по дому босиком и в огромной мешковатой футболке поверх тренировочных штанов. Ночной мороз продержался до полудня, ярко посеребрив нашу улицу. После занятий в дородовой группе я позвонила на работу и сказала, что сегодня не приду. Я слишком устала. Кое-какую работу я могу выполнять дома, и мне намного удобнее сейчас трудиться здесь. Зои ушла, наверное, для того, чтобы выполнить кое-какие мои поручения, и я наслаждаюсь покоем. Но, как только усаживаюсь со стопкой папок и списком телефонных звонков, которые нужно сделать, кто-то звонит в дверь. С трудом поднимаю себя с дивана и ковыляю к двери. На пороге стоят мужчина и женщина, и вид у них такой серьезный, что, клянусь, мое сердце на секунду останавливается.
Подобных моментов боится каждая жена военного.
– Это насчет Джеймса? – в панике бросаю я.
Они выглядят именно так, как я всегда себе и представляла. На женщине – темный брючный костюм, глаза скрывают солнечные очки. Мужчина в длинном черном пальто чопорно вытянулся в струнку.
– О боже, скажите, с ним все в порядке?
Работает ли Джеймс в зоне военных действий или нет, его задания часто бывают опасны. Муж как-то рассказывал мне, что в случае чего родных уведомляют двое служащих и нам с мальчиками будет положено пособие по потере кормильца. Во рту у меня пересыхает, а сердце колотится так неудержимо, что, кажется, вот-вот вырвется из груди.
– Я – инспектор уголовной полиции Скотт, а это – инспектор Лоррейн Фишер, – произносит мужчина так, словно повторял это тысячу раз в своей жизни.
– Кто такой Джеймс, голубушка? Ваш муж? – спрашивает женщина с милой улыбкой.
Я киваю.
– Не волнуйтесь, мы пришли по другому поводу. Вы – Клаудия Морган-Браун?
Снова киваю и глубоко вздыхаю.
– Чем могу вам помочь?
– Я заходила к вам сегодня. Разговаривала с вашей няней, – объясняет женщина.
Инстинктивно чувствую себя виноватой, словно они думают, что я совершила нечто противоправное.
– А, вот оно что! Она мне не сказала.
– Мы можем войти? – спрашивает женщина.
– Да, конечно, – отвечаю я, отступая в сторону и пропуская их в дом. – Проходите в гостиную. Сегодня я работаю дома.
Собираю папки и кладу их на журнальный столик, чтобы освободить место.
– Пожалуйста, садитесь. – Я опускаюсь на диван рядом с женщиной. Мужчина садится напротив.
Мне жаль, что рядом нет Джеймса.
– Дело в том, что мы здесь по поводу вашей работы, – объясняет мужчина. – Мы не задержим вас надолго.
Выпускаю воздух из легких, только сейчас осознавая, что сидела затаив дыхание.
– Помогу всем, чем только смогу, – заверяю я. Мы в нашем отделе все время имеем дело с полицией, но я впервые встречаюсь с детективами. И все же ничего необычного в этом нет. Я начинаю успокаиваться.
– Вы наверняка видели в новостях, что было совершено уже второе нападение на беременную женщину, – начинает инспектор Фишер. Она смотрит на мой живот, и мне понятен ход ее мыслей. Детектив боится расстроить меня упоминанием об этом. – Просто чудо, что эта бедная девочка выжила, – сочувственно добавляет она.
– Хотя, увы, ее ребенку повезло меньше. – Беспокойство мужчины-детектива кажется более деловитым и практичным. – Так что мы расследуем еще одно дело об убийстве.
– О, какой ужас… – Я даже не знаю, что сказать.
– Надеемся, это не огорчит вас… – Женщина снова бросает взгляд на мой живот.
– По работе мне регулярно приходится сталкиваться с неприятными вещами, которые происходят с детьми, – честно объясняю я. – Не сказала бы, что стала бесчувственной или ожесточилась, просто научилась разделять личную жизнь и работу.
Мне хочется, чтобы они поняли, и я добавляю:
– Социальные работники никогда не заводили бы детей, если бы не умели разграничивать эти два понятия.
Я пытаюсь свести все к шутке, но безуспешно. Детективы остаются серьезными.
– Боюсь, жертвой последнего нападения стала та, с кем вы работали. Нам очень жаль, что приходится выступать в роли гонцов с дурными вестями. – Повисает пауза, и я собираюсь с силами, готовясь услышать страшное. – Той беременной женщиной была Карла Дэвис. Нам очень жаль.
Решение оградить личную жизнь от работы мгновенно разлетается на мелкие осколки. Я почти воочию вижу Карлу в моей гостиной, бедняжка пронзительно кричит, что я подвела ее, бросила в беде, позволила такой кошмарной вещи случиться с нею. Но разве я могла что-то изменить?
Закрываю лицо ладонями и чуть не задыхаюсь от рыданий. Ради Карлы я не могу позволить себе распускаться, давать волю эмоциям. Я должна оставаться сильной и помочь полиции.
– Вот это да! – вырывается у меня. – Я и понятия об этом не имела. Что-то слышала вскользь об этой истории, но не знала, что речь идет о Карле… Не могу в это поверить.
По-прежнему сидя на диване, я чувствую, как начинает кружиться голова, как подступает слабость. Боюсь, вот-вот упаду в обморок. Это ужасные новости.
– Мне очень жаль, – сочувствует инспектор Фишер. – Для ваших коллег это известие тоже стало ударом.
