Эти глаза каждый раз разбивают мое сердце. Эти губы напоминают о сладости поцелуев и о горечи правды. Эти руки не дают забыть, что обнимали не одну меня.
Время будто замедляется. Мгновение превращается в вечность, и в памяти проносятся наши общие воспоминания.
Выигранные турниры, прогулки по набережной реки теплыми вечерами, свидания в любимой кофейне недалеко от университета. Все ссоры, примирения, клятвы любви и исполненные танцы.
Раньше казалось, нам с Пашей идеально подходит чувственная и медленная румба. Но сейчас я больше так не думаю.
Наша история — грустная бачата, которую танцуют под «музыку горечи» [1].
Самообладание не выдерживает. Оно трескается на миллионы крошечных осколков, будто стекло от удара.
Но я пытаюсь держаться. Пытаюсь из последних сил.
— Что, даже не хочешь поздороваться? После всего, что между нами было? — Паша смотрит пристально на меня, и его брови слегка приподнимаются, а губы изгибаются в улыбке.
Теперь изнутри жгучей волной поднимается злость. То самое чувство, что я ощутила, когда увидела своего парня с другой.
Только благодаря злости я вновь обретаю голос и произношу:
— В последнее время мы отлично обходились и без этого.
Никто из нас действительно не приближался друг к другу с того злополучного апрельского дня. А если встреча была неизбежна, все ограничивалось кивком головы.
С чего вдруг Паша решил со мной заговорить?
— Да, но тебе не кажется, что не здороваться некрасиво? — Он склоняет голову в сторону. — Мы же не чужие люди и сейчас в одном лагере. Кстати, я так и думал, что ты поедешь в «Звездный».
— Почему? Следил за мной, что ли?
— Нет. Просто я слишком хорошо тебя знаю.
— Как и я тебя.
Паша берет пустой поднос и слегка усмехается:
— Мне не хватало твоего сарказма, веришь?
— Не очень. — У меня тоже вырывается смешок. Едкий и совсем не веселый.
Судя по аккаунту моего бывшего в соцсети, он отлично проводит время и ни секунды не скучает. Вчера я впервые за пару месяцев заглянула туда и заметила, что с на фото с ним постоянно разные девушки.
Та ведущая долго не продержалась. Вскоре Паша сменил ее, а затем проделал это еще несколько раз.
С партнершами по танцам произошла похожая история. Видимо, он пока в поиске идеала.
По какой-то причине я почувствовала странное удовлетворение, изучая Пашину страничку. Наверное, потому что у него так и не вышло найти мне замену. Ни на паркете, ни в жизни.
— Рит, надо поговорить, — произносит Паша, оглядываясь по сторонам. — Только не в столовой.
— О чем же?
— О нас.
Я вновь не могу удержаться от смеха.
— Никаких нас давно нет. Разве ты забыл?
Вот это наглость!
Сам все разрушил, а теперь делает вид, что у него амнезия. Будто произошла одна из наших обычных размолвок, а не измена.
— Зай…
— Не называй меня так!
Следующие слова Паши пролетают мимо моих ушей, потому что я замечаю в дверях столовой широкие плечи Филиппа. И он направляется прямо к нам, застрявшим в самом начале линии раздачи.
[1] Música de amargue (исп.) — традиционное название музыки для бачаты, которая считалась танцем бедняков и разбитых сердец в Доминиканской Республике.
— Привет, Рита, — произносит Филипп как ни в чем не бывало. Словно мы не виделись этим утром.
Он даже не подозревает, что несколько минут назад те же слова сказал другой человек. Человек, которого я меньше всего хотела видеть.
— Привет, Фил, — мило улыбаюсь я, радуясь возможности переключить внимание на кого-то еще.
На лице Филиппа отражается немалое удивление, ведь раньше я к нему так не обращалась. А мое сердце поет, потому что высшие силы явно послали его спасти меня от невыносимого разговора.
— Ты уже определилась с выбором? — спрашивает Филипп, игнорируя стоящего рядом Пашу.
— Неа, — качаю головой я.
— Тогда поторопись, а то ананасовый сок опять разберут.
— Ага.
Обогнув нас, Филипп кладет себе на поднос тарелку с запеканкой. Я машинально повторяю за ним, бросив Паше:
— Давай поговорим как-нибудь потом.
После этого я устремляюсь вперед, догоняю шатена и замечаю, что он переоделся в белую футболку, синие джинсы и кроссовки. Жарковато для июля на юге.
— Ты нормально вернулся к себе? Никто не засек? — шепчу я Филиппу, старательно притворяясь, что мы не разговариваем. Даже на всякий случай не смотрю в его сторону.
— Нет, как видишь. Если бы засекли, я бы уже паковал вещи, — улыбается он, глядя на меня через плечо.
— Отлично.
Так странно ощущать себя соучастниками. Мы — почти как Бонни и Клайд, хотя всего лишь один раз нарушили правила лагеря, а не ограбили банк, угрожая кассиру револьверами.
Филипп оборачивается. Буквально на секунду. Но я замечаю направление его взгляда и неожиданно для себя говорю:
— Это мой старый знакомый.
— Понятно…
Не знаю, почему меня пробивает на откровения. Возможно, дело в общем секрете, который теперь нас объединяет.
Кажется, Филиппу можно доверять. А еще я благодарна ему за то, что он избавил меня от общества Паши.
Не знаю, о чем хочет поговорить мой бывший. И, честно говоря, знать не хочу. Я чувствовала себя так хорошо, пока в «Звездном» не появился он.