Это был последний раз, когда он по поручению министерства высаживался на османском берегу, больше его из дома и калачом не выманишь. Лайла подрастала, превращаясь в совершенно неуправляемого ребенка. Предоставленная самой себе, лишенная материнской ласки и частенько разлучающаяся с отцом, вынужденным надолго покидать ее по секретным государственным делам, она росла не воспитанной юной леди, какой предписывалось быть дочери графа, а настоящим сорванцом, лазающим по деревьям, стреляющим из рогатки по голубям и вечно таскающим в дом всякую живность: от ящериц и лягушек до бездомных котов и бродячих собак…
Внешне, девчушка все больше становилась похожей на мать, от чего у Райтона не раз защемляло сердце, ведь именно в этом возрасте он впервые познакомился с юной Мирабель Бересфорд, тайная любовь к которой, долгие годы терзала его сердце и будоражила кровь. То, что Мирабель оказалась не ангелом, которым он ее считал, а самым настоящим демоном из преисподней очень сильно сказалось на его дальнейшем отношении к представительницам женского пола — им он больше не доверял. Хотя… одной бы он все-таки доверился. Именно из-за безотчетного желания увидеть ее еще раз, он и согласился на это не слишком приятное, многонедельное путешествие.
Девочка со сказочными темно-фиалковыми глазами часто являлась ему во сне. Протягивая руки, она молча просила его о помощи. Лица ее он почти не помнил, но был абсолютно уверен, что узнает ее даже из тысячи, так как с той самой встречи больше четырех лет назад, между ними возникла совершенно необъяснимая внутренняя связь, благодаря которой он чувствовал ее так, будто бы она совсем рядом в соседней комнате. И, чем ближе он сейчас к ней становился, тем тревожнее становилось внутри, словно он мог физически чувствовать опасность, угрожающую ей.
Едва ступив на твердую землю, первое, что он сделал это отправился на поиски дворца Ибрагима-паши, где, по признанию девочки она тогда служила. Но, в доме визиря его ждало разочарование — служанки с такими приметами в доме не было. Напрасно он предлагал привратнику большие деньги за любую информацию о ее местонахождении, тот стоял на своем — такой девушки он не встречал.
Разочарованный Райтон машинально поглаживающий палец, на котором уже давно не было перстня огляделся по сторонам: Где же ее теперь искать? Как помочь?..
— Шайтан тебя разорви, — Джабир с силой отшвырнул в сторону пустую шкатулку, которая ударившись о каминную решетку, раскололась на кусочки.
Выходит, Фарах была права утверждая, что его мать шантажировали злосчастным портретом. И, еще до того, как сестра назвала имя осмелившейся покушаться на ее жизнь и так подло подставившей его мать, Джабир, в глубине души уже знал, у кого могло хватить наглости и самоуверенности на нечто подобное.
"Наргиз" — произнесли они одновременно, только сейчас удивившись тому, как долго наложнице удавалось водить их за нос.
Убедившись в исчезновении портрета, первое, что сделал Джабир это обрушился на головы незадачливых охранников. Прекрасно знающие на что способен их господин в гневе, они не стали отпираться, а честно признались в том, как стали жертвами очередного обмана дерзкой фаворитки. Разумеется, рассчитывать на снисхождение они не смели, да им бы его никто и не дал. Разъяренный донельзя, Джабир велел стражникам бросить провинившихся в зиндан, собираясь решить их судьбу позже. Теперь же, у него было куда более важное дело, откладывать которое на потом было нельзя. Спустившись по крутой лестнице на женскую половину, Джабир ворвался в святая святых — гарем.
Не обращая ни малейшего внимания на создавшийся при его появлении переполох, он, не задерживаясь поднялся на этаж фавориток и пинком распахнув дверь комнаты Наргиз, вбежал внутрь запретив впускать кого-либо внутрь. Его беспокойство можно было понять: никто не должен был видеть проклятого клочка бумаги, из-за которого его мать едва не лишилась жизни. Но, напрасно наследник сейчас собственноручно сбрасывал на пол разноцветное тряпье и украшения — злосчастного портрета нигде не было.
Зарычав подобно раненному зверю, не заботясь о том, что безжалостно топчет великолепные наряды, на пошив которых ушли метры редчайших тканей и недели кропотливой работы искусных мастериц, он покинул разворошенную комнату и бросился на поиски ее хозяйки.
Ничего не понимающие обитатели гарема в испуге разбегались по сторонам, из страха быть снесенными разъяренным ханзаде, как ураган носящимся по помещениям.
А в это самое время, возле одной из прачечных, куда пришла Зейнаб, чтобы по приказу хана переодеться в одежду служанки — бикеч, между нею и словно джинн появившейся из ниоткуда любимицей сына Наргиз, состоялся прелюбопытный разговор:
— Так и знала, что застану тебя здесь, старая ведьма. Считала себя умнее всех? Посмотри, до чего довело твое высокомерие, — Наргиз уперла руки в бока и весело рассмеялась, — теперь ты рабыня, которая, если прикажу, будет лизать мне пятки до конца своих дней.
