Сославшись на внезапную головную боль, я поспешила покинуть ханские покои. Мне нужно было как следует обдумать ситуацию и решить, как действовать дальше. С этими мыслями я вернулась к себе, где как оказалось уже давно дожидалась моя верная Марал, с подробным отчетом о том, что ей удалось выяснить, и по мере того, как она говорила, мои глаза расширялись все больше и больше. С трудом заставив себя дослушать до конца, я вскочила:
— Немедленно разыщи ханзаде Джабира и передай, что я жду его на галерее, нам срочно нужно кое-что с ним обсудить.
— Слушаюсь, госпожа, — исполнительной Марал не требовалось никаких дополнительных объяснений, и можно было не сомневаться, что она в точности выполнит все, что ей поручено. Поклонившись, она выскользнула за дверь, в то время как я, подойдя к огромному, оправленному в золото зеркалу, уставилась на свое отражение: "Что же мне делать?"
Я отчаянно нуждалась в совете, но к сожалению мой безмолвный двойник ничем не мог мне помочь, лишь покорно повторяя каждое мое движение, тревожно вглядывался мне в лицо.
Так и не дождавшись ответа, я пригладила растрепавшиеся косы и, глубоко вздохнув, вышла за дверь.
* * * * *
— Валиде, — выбежав вслед за матерью, окликнул Джабир, но женщина не обернулась, напротив, будто предчувствуя, что сын попытается ее догнать, она ускорила шаг. Напрасно. Если Джабиру было что-то нужно, остановить его не смог бы никто. Преградив матери путь, он опустил руки на ее плечи, не давая возможности отвернуться.
— Что тебе нужно, Джабир? Разве тебе недостаточно тех унижений, через которые мне пришлось пройти? — голос женщины звучал непривычно глухо и устало. Юноша с удивлением заметил перемены, произошедшие с ее внешностью всего за несколько дней: яркая медь волос потускнела разбавленная тут и там появившимися пока еще редкими, но все же седыми волосами; яркие глаза утратили свой блеск, а вокруг них пролегли фиолетовые тени; некогда высокий и гладкий лоб избороздили морщинки, и одна, наиболее заметная складочка засела вертикально между бровей, придавая некогда красивому лицу скорбное выражение.
— Унижений? Валиде, вы забыли в чем вас обвиняли? По-вашему, покушение на жизнь моей сестры не заслуживает наказания? Да вы должны быть благодарны, что хан сохранил вам жизнь.
— Жизнь? По-твоему — это жизнь? — она указала на себя и на то плачевное состояние, в котором находилась. — Женщина, что когда-то отобрала у меня любовь супруга, теперь забрала и должность, которую я несла на плечах столько лет. Неблагодарная. Если бы не я, ее ненаглядная доченька сейчас бы кормила могильных червей, а не строила козни за моей спиной.
Джабир опешил:
— Что значит "если бы не я", валиде? О, только не пытайтесь уверить и меня, как остальных в своей невиновности, вы сами устроили то покушение.
— Устроила покушение? — горько усмехнулась женщина. — По моему приказу Гюльсюм пыталась остановить убийцу, а не глупо подставляться перед всеми, и не ее вина, что убийца оказалась умнее и проворнее и смогла перевернуть все так, чтобы все подозрения пали на меня.
— Если все так, как вы говорите, почему же вы не рассказали ничего повелителю? Вот, поглядите, — он указал на двери ханских покоев, находящихся в двадцати шагах от них, — отец сейчас там, пойдите и расскажите ему правду.
— Я не могу, — женщина опустила голову, чтобы скрыть две слезинки, скатившиеся по ее щекам вниз, — просто не могу.
— Но…
— Ханзаде, — послышался легкий шорох шелковых одежд, и словно ниоткуда рядом с ними материализовалась тонкая фигура новой служанки Фарах. Понизив голос так, что он с трудом понимал то, что ему говорят, девушка произнесла, — госпоже нужно срочно сообщить вам что-то очень важное, она ждет вас на галерее.
Услышанного было достаточно для того, чтобы Джабир моментально забыл о разговоре с родительницей и немедленно отправился на встречу с той, кого его мать ненавидела всеми силами своей души.
— Беги, глупец. Беги на встречу с той, что станет твоей погибелью, и не говори потом, что я тебя не предупреждала, — топнув ногой, прошептала Зейнаб.
Она осталась совсем одна. Тот гарем, что раньше дрожал при одном лишь упоминании ее имени, теперь наверняка ополчится против нее. Каждый, кто хоть сколько-либо пострадал от приказов или действий баш кадыны, теперь будет жаждать ее крови, и она, уставшая от жизни с радостью помогла бы им в этом, но ради сына, ей придется собрать всю волю в кулак и заставить поверить каждого обитателя гарема в то, что она все еще у руля власти, и способна превратить их жизни в настоящий кошмар. Что же касается тех, кто осмелится сомневаться… о, их участь известна — острый клинок прямо в сердце. Зейнаб ханым никому не позволит играть с собой и, кажется есть у нее на примете первая жертва.
* * * * *
