Патлатый музыкант, жеманно складывая руки, принялся говорить. Я отвернулась к полкам. Пел он, кстати, неплохо, определенно у Саши был голос, что редкость на эстраде, да и слух присутствовал. Я, как бывшая арфистка, частенько слышу, как какая-нибудь Маша Ман самозабвенно распевает под оркестр, мило попадая «между нот». Но большинству зрителей и невдомек, что певица отчаянно фальшивит. Публика не обучена музыкальной грамоте и оказывается вполне довольна: барабан стучит, Маша пляшет, ну чего еще?
Саша хриплым голосом вещал благоглупости, хоть я и не люблю рекламу, но в одном создатели жвачки «Стиморол» правы – иногда лучше жевать, чем говорить. Золотой явно не родился Цицероном, бесконечные «э-э» постоянно вылетали из его рта. К тому же меня раздражают люди, говорящие на дурацком молодежном сленге… Окончательно обозлившись, я уже собралась включить другой канал, как вдруг Саша прохрипел:
– А у нас, бакланы, новая певица. Молодая, красивая и бешено талантливая, точно говорю, вы все еще на ее концерты ломанетесь. Пока она записала лишь одну песню, но скоро мы раскрутимся и набацаем альбом. Глядите, френды, Татьяна Митепаш!
Тома Агаты Кристи посыпались у меня из рук на пол. Камера переехала с Сашиного лица на мордочку худенькой остроносой девчонки. Белокурые волосы выкрашены прядками – зелеными, желтыми, розовыми. На щеках – свекольный румянец, глаз не видно за нагуталиненными ресницами. А уж одежда! Полное ощущение, что дама натянула в качестве платья гигантский презерватив.
– Давай, Танюшка, – велел Золотой.
Митепаш ухватила микрофон и запела. Черт возьми, у нее оказался великолепный голос, сильное, грудное контральто, ничего общего с пришептыванием Кристины Орбакайте. Мощный, чистый звук. Татьяна и впрямь может сделать отличную карьеру. Но сейчас было недосуг рассуждать о ее профессиональном будущем. Главное, я знаю, где девчонка. Правда, она не слишком похожа на фотографию, что лежит у меня в сумочке. Но на снимке девушка без косметики и с простой стрижкой. Сейчас же на ее лице было несколько килограммов грима.
Наступая на разбросанные повсюду книги, я рванулась к телефону. Из трубки долго доносились гудки, потом сонный голос пробубнил:
– Чего надо?
– Ваш телефон мне дал Федор Бурлевский.
– Слушаю, – моментально пришел в себя собеседник, – очень внимательно слушаю.
– Я – секретарь господина Бурлевского и хотела бы обсудить кое-какие вопросы с Сашей Золотым.
– Приезжайте к восьми вечера, сможете?
– Постараюсь, только дайте адрес.
– Николаевский проезд, дом 18, – пояснил густой, сочный голос без всякой хрипотцы, – только, пожалуйста, не опаздывайте, в одиннадцать у нас выступление в клубе.
– Лечу! – выкрикнула я и опрометью кинулась к выходу.
По дороге я распахнула дверь спальни Валентины и, отметив, что гостья вновь лежит в кровати, обложившись шоколадками, книгами и апельсинами, крикнула:
– Тина, пойди в комнату к Кате и сложи книги!
– Ладно, – пробубнила та, потягиваясь, – попозже.
– Нет, – настаивала я, влезая в куртку, – сейчас!
– Где Катя? – поинтересовалась лентяйка, продолжая жевать.
– На дежурстве, вернется завтра.
– А ребята?
– Сережа с Юлей ушли в гости, Кирюшка вместе с ними, до полуночи гулять собрались, смотри, прибегу часа через два и проверю, как ты управилась, – пригрозила я, выскакивая на лестничную клетку, – проваляешься в кровати, плохо тебе придется.
– Хорошо, хорошо, – безнадежно сказала Тина, откладывая очередной любовный роман, – поняла, сейчас, через секунду!
Вот ведь лежебока! Лифта дожидаться мне показалось недосуг, ноги сами побежали по лестнице.
Дом в Николаевском был исписан со всех сторон признаниями поклонниц.
«Золотой – тащусь», «Саша – ты моя любовь», «Всегда с тобой, забыв про все». Были надписи и попроще: «Саша – супер», «Битлы дрянь – Саша гений» и даже почему-то «Спартак – чемпион».
Железную дверь украшал большой панорамный глазок. После того как я позвонила, внутри мелькнула тень и откуда-то сверху донеслось:
– Кто там?
– К Саше Золотому от Федора Бурлевского.
Раздался резкий щелчок, дверь распахнулась. На пороге стоял коротко стриженный блондин лет тридцати пяти. Могучий торс обтягивала черная майка-безрукавка. Наверное, проводит дни напролет в тренажерном зале, выглядит он, словно Ван Дамм в лучшие годы. Только рост подкачал. Красавец был выше меня сантиметров на пять-шесть, а я не дотянула до метра шестидесяти.
– Проходите, – пригласил встречавший, – сюда, в студию.
Я пошла следом за ним в большую комнату, заставленную музыкальными инструментами. Рояль, ударная установка, на диване лежит флейта, рядом пара электрогитар… А у окна пристроилась арфа. Я посмотрела на нее, как на старую знакомую, и улыбнулась: надо же, кто-то еще играет на ней.
– О чем будем говорить? – поинтересовался блондин.
– Хотелось бы лично с Сашей, – пробормотала я, – дело деликатное.
– Слушаю вас, – сказал хозяин.
– Это вы? – удивилась я.
– Вроде, – ответил блондин, – всегда считал, что я – Саша Золотой. Хотя, может, еще какой другой есть.
Его глаза откровенно смеялись.
– Где же волосы?
– Парик.
– А татуировки?
– Переводные картинки.
