— Таким образом, — подытожил Атертон, когда Гарднер закончил, — в принципе на данный момент у нас ничего нет. Это я и должен сказать прессе, когда сейчас спущусь на брифинг: что у нас по этому делу абсолютно ничего нет?!
— Мы подготовили обращение по национальному телевидению, — напомнил Гарднер.
— И кто-то откликнулся?
Гарднер покачал головой. Он понимал, к чему клонит Атертон. Хотя подобные обращения обычно дают какие-то результаты в том или ином виде — находятся новые свидетели или кто-то что-то вспоминает, — зачастую они используются в качестве инструмента давления на близких или друзей пострадавших, которые являются потенциальными подозреваемыми. Частенько такое срабатывает, но Гарднер считал это довольно циничной уловкой, особенно в отношении невиновных родственников жертв.
— Мы ведем поиск в нескольких направлениях, включая нелегальную перевозку детей, — сказал он. — Работаем в контакте с Интерполом в плане всех известных группировок, занимающихся незаконным пересечением границ.
— Хорошо, — ответил Атертон. — И это все?
— Еще один момент, — добавил Гарднер, когда собравшиеся в комнате зашевелились, готовясь к выходу. — Вы должны знать, что подробности нападения на миссис Хеншоу нигде не разглашались. Она потребовала, чтобы информация о факте изнасилования не просочилась в прессу. До сих пор нам это удавалось, так что будем и дальше действовать в том же ключе.
— Хорошо, ребята, продолжаем работать. И давайте попробуем сегодня добиться какого-то стоящего результата.
Гарднер отвернулся от Атертона и тут заметил, что на него внимательно смотрит Лоутон. Она улыбнулась, и на душе стало еще противнее.
— Молодец, Картрайт! — услышал он за спиной голос Атертона. — Хорошая работа.
— Благодарю вас, сэр, — отозвался Картрайт, и Гарднер попытался отойти от них, но лестница была забита людьми, направлявшимися на пресс-конференцию. — Я просто хочу все время делать чуть больше. И был бы рад возможности провести допрос. Или хотя бы поприсутствовать на нем. Но вчера, например, это оказалось невозможным.
— Ладно, посмотрим, что тут можно сделать.
— Благодарю вас, сэр.
Гарднер уже поворачивал на лестницу, когда Картрайт поймал его взгляд и самодовольно ухмыльнулся. Вот маленький гаденыш! Если будет и дальше так прогрессировать по части того, как лизать задницу начальству, скоро ему можно будет бросить работу в полиции и открыть собственный бизнес по более широкому оказанию соответствующих услуг.
— Значит, встретимся завтра вечером, — бросил Атертон через плечо, обращаясь к Картрайту.
— Я обязательно приду, сэр. Такой юбилей!
Гарднер с трудом проглотил желчь, подступившую к горлу. Наверное, это все-таки из-за кофе.
Эбби смотрела на пустую кроватку Бет, прижимала маленькое одеяльце из розового флиса к лицу, и слезы пропитывали мягкую, как пух, ткань. Она чувствовала за спиной присутствие Пола, но не оборачивалась. Он стоял в нескольких шагах позади нее, пытаясь решить, что делать.
— Наверное, Эб, тебе лучше прилечь и немного отдохнуть, — сказал он.
Эбби еще сильнее уткнулась лицом в детское одеяло. После возвращения домой из полицейского участка она совсем не спала. Они подъехали к дому под жалостливыми взглядами соседей, на крыльце лежали цветы, которые напомнили Эбби день, когда погибли ее родители. Но ведь сейчас никто не умер. Бет не могла умереть!
После того как она несколько часов простояла над кроваткой Бет, Пол отвел ее в спальню и заставил прилечь. Приблизительно в три он заснул. Эбби чувствовала, как в душе у нее борются зависть и злость на него. Какая-то ее часть тоже хотела заснуть. Как будто, если бы она проспала достаточно долго, то проснулась бы и обнаружила, что все в ее жизни нормально. Другая же ее часть — которая была больше первой! — злилась на него: как он может спать, когда Бет находится непонятно где с посторонними людьми? Около пяти она встала и разогрела себе чашку чая, которая целый день простояла на кухонном столе.
Пол сидел и смотрел по телевизору повторы их обращения. Эбби не могла этого видеть. Она даже не переоделась, на ней по-прежнему была одежда, которую она надела сразу после медосмотра. Инструктировала их умная с виду женщина, и Эбби согласилась произнести на запись текст, который та приготовила. Но когда они вышли в зал перед всеми этими камерами и микрофонами, она почувствовала, что не может говорить. В голове крутились только мысли об этих мерзавцах, которые напали на нее и забрали Бет. Ей хотелось кричать. Хотелось умолять. Слова расплывались перед ее глазами. Она даже поднесла руку к лицу, чтобы проверить, на месте ли очки. Найдя их там, где и было положено, Эбби поняла, что глаза просто заливают слезы. Было ощущение, что она читает под водой. С ее губ сорвалось имя дочери, но звучало оно неправильно. Она подняла голову навстречу ярким огням камер и попыталась вспомнить слова, которые должна была произнести. Вдруг она почувствовала, как Пол незаметно взял ее за руку, и поняла, что говорит он. Она опустила глаза к своей подсказке, но ее на столе не оказалось.
Потом все закончилось.
