— Сын верно говорит: мы — люди русские, хотя и украинцы. Я дольше вас живу на свете, успел заметить: у нас с русскими все общее, и, главное, психология, понятия о красоте и чести, о любви и дружбе,— весь строй психических особенностей у нас один. Если вы нам доверите — будем работать. Но вот что бы я хотел выяснить: до какой степени простирается ваш национализм? Скажем, если встретился нам татарин, или башкир, или чукча, а не то калмык. Будем ли брать его в свою компанию?
— В компанию не будем брать никого, но доверять хорошему человеку можно. Сыны малых народов, живущие с давних времен бок о бок с русскими, делят с нами общую судьбу, и я против них ничего не имею. На Кавказе тоже живет немало хороших народов,— особенно, в Дагестане,— но есть и такие, которые в трудную минуту русской истории повернулись к нам спиной и гадят на каждом шагу. Бог им судья. И пусть они идут своей дорогой. Я же ни с азиками, ни с грузинами дел никаких иметь не желаю. Можете меня осуждать, но я максималист и хочу таковым оставаться. Вот пройдут годы, армянам снова покажут кривые ножи турки, азиков тиснут грузины, а грузин абхазы и чеченцы... И вновь они поползут на брюхе в Кремль, просить нашего царя-батюшку взять их под свое крыло. Но пусть запомнят негодяи всех мастей, те, кто ныне называет нас свиньями: русские им этого не забудут. Терпелив русский человек, и как всякий великан многое прощает меньшим тварям, но нынешнего паскудства мы им не простим.
Отец и сын Бутенко, а с ними и Катерина слушали Олега так внимательно, как малые дети слушают любимую сказку. И по блеску их глаз, по радужному сиянию лиц видно было, как близки и дороги им чувства и мысли этого удивительного, таинственно могущественного человека. Что же до Кати, она до этого монолога знала лишь одну шутовскую манеру Олега, его демонстративную небрежность в отношении к ней; и она не замечала в нем ума сильного, чувств глубоких и привлекательных. Он ей казался пустоватым пересмешником, хотя и не лишенным остроумия и дерзкой смелости. Сейчас же на нее пролились волны могучей энергии, ума сильного и прекрасного в своем праведном патриотическом гневе. Он точно Илья Муромец сошел к ним с полотна художника и вселил в них дух борьбы и неколебимой веры. «И как это прекрасно,— думала Катя,— что именно этот человек имеет в руках оружие, способное карать преступников и спасать оскорбленных. Как хорошо, что Бог, который несомненно же есть на свете, не оставляет людей без защиты и милости».
Беседу продолжили за большим круглым столом, на котором Артур уж разложил разные яства и поставил принесенный из кухни пузатый фарфоровый чайник.
Катерина продолжала мысль о кавказцах:
— Враждебная народу власть и, особенно, столичный начальник, Кац в кепке, охотно расселяют кавказцев в Москве, строят для них фешенебельные дома и помогают захватывать рынки и всю торговлю. Они создают землячества, боевые отряды, у многих есть оружие. Столица постепенно превращается в интернациональное месиво, где русских будет меньше, чем инородцев. Придет время, и они, как албанцы в Косово, возьмутся за оружие и станут теснить славян. О Москве теперь говорят: была большой деревней, стала большим аулом. Мы тоже кое-что делаем. Вот сейчас на заводах в помощь милиции создаются дружины. Они носят красные повязки, дежурят на улицах. Там чаще всего русские. Хорошо бы снабдить их деньгами да привлечь в их ряды безработных — бедолаг, которые трудились на тех же заводах, но по милости демократов очутились на улице.
— Вот сюда я охотно перекачаю часть украденных у России денег. Вас...— повернулся он к Екатерине,— хотел бы видеть во главе этого движения. Пусть в Москве будет армия защитников, способная в нужный момент разгромить любых посягателей на нашу столицу. Вам, милиционерам, придется первым принять на грудь этих наших новых завоевателей.
Он задумался, посмотрел на крышу аптеки, стоявшей поодаль и в низине, а потом, обращаясь к майору Кате, тихо и каким-то просительным тоном проговорил:
— Вы у нас старший по званию; составляйте план оказания помощи рабочим дружинникам, и мы потом с вами его обсудим. Важно, чтобы деньги, которые я буду давать, не попадали в дырявые карманы. Их отняли у рабочих людей, им мы и должны их возвращать.
И — к Артуру:
— Сколько вы привезли?
— Полмиллиона. Выдал нам их сам директор банка. Просил называть его Романом.
— Но он же больной.
— Да, он кашляет, сморкается, но сказал, что вы звонили и он срочно приехал.
Олег отсчитал каждому по сто тысяч долларов.
— Это на личные нужды. А вам, Николай Амвросьевич, надо перебираться в Москву. Купите квартиру здесь же, поблизости. Ищите безработных, привлекайте бедствующих студентов — и не гнушайтесь женщин, молодых девиц, даже школьниц. Всем будем платить деньги, и они скоро составят нашу армию. Пришло время, когда стар и мал должны подниматься на борьбу.
На том они и расстались.
Позвонил Малютин:
— Олег, я с утра мотался по Москве, закупил две компьютерные установки. Появились новые, совершеннее прежних. Я сейчас к тебе еду.
