— Роман! Поговорим в другой раз. Сейчас у меня мало времени. Помогай моему человеку. Он будет приходить к тебе, и ты заводи его в кабинет и там оформляй дела. В расчетных залах бывают люди, они смотрят и затем нападают.
— У нас таких людей не пускает охрана. Но — все равно: буду рассчитывать твоего человека в кабинете. До встречи. Я немного поваляюсь и выйду на службу.
Позвонила дежурная по подъезду:
— К вам Екатерина и с ней трое мужчин.
— Пропустите их.
Екатерина вошла в комнату и по-хозяйски остановилась посредине. Она была в серой юбке, черном жакете, гладко причесана и вид имела важный и строгий. Вьющимися струйками по вискам спадали пряди волос. Каратаев смотрел на нее завороженно и с нескрываемым восхищением. Было в ней что-то от старинных аристократических женщин, очень влиятельных в обществе,— от тех, которых романисты называли светскими львицами. И заговорила она строго, почти командирским тоном:
— Вы так быстро укатили... Мы вас чуть не потеряли.
— А, может, я и хотел, чтобы вы меня потеряли.
— Вы жестокий бесчувственный человек! Вы же знаете, что я за вас отвечаю головой.
— Это что — выговор?
— Не совсем выговор, а нечто в этом роде.
И тогда Олег, оторвав, наконец, от нее взгляд, пропел:
— Переменим с тобой деревенскую жизнь на роскошную жизнь городскую.
И заискивающим тоном:
— Как я понял, мне дарована свобода передвижений.
— Вы верно поняли свои права, но и я хорошо знаю свои обязанности: хранить в неприкосновенности вашу головушку, которая по какой-то таинственной случайности может что-то изобретать. Однако довольно препирательств, покажите свою квартиру.
Олег провел ее по всем комнатам, вывел на балкон, показал примечательные здания и, между прочим, заметил:
— Судьбе угодно было поселить меня рядом с институтом Америки — рассадником американского духа, кухней, где заваривались самые главные диверсии против Российской империи. Я бы очень хотел проникнуть во все многочисленные кабинеты этого гнусного муравейника и пошуровать там железной метлой.
Говоря это, он думал о лептонной пушке, которую будет здесь изобретать. Он уже решил выполнять две задачи: перекачивать в русские карманы деньги, украденные у России, и попутно искать пути подхода к созданию лептонной пушки. Большие надежды возлагал на встречу с профессором Мешалкиным, и еще хотел бы связаться с Васей с Кергелена, который, по слухам, находился в Ираке в гостях у Саддама Хусейна. Чутье ему подсказывало: он должен близко сойтись с Мешалкиным, потом с Васей, а еще он хотел бы побыстрее встретиться с мальчиком Ваней, который обнаруживал большие способности в компьютерном деле.
Екатерина сказала:
— Надо прибрать квартиру.
— Приглашу женщину.
— Не надо женщин! Посторонний глаз нам ни к чему. Мы сейчас сами возьмемся за дело.
Пошла в ванную, нашла там тряпки, таз и призвала на помощь мужиков. Все засучили рукава и в течение часа мыли, терли, убирали. Квартира преобразилась. Откомандировали Артура за продуктами, а сами стали обсуждать предстоящие им дела.
Катя слушала. Г оворил Олег:
— Я вас плохо знаю, но вы русские люди, а русским я верю. Мне иногда удается вернуть какую-то часть украденных у России денег, но я не Гусинский: копить деньги не собираюсь. Он сидит на мешках золота и дрожит. Это люди больные, и я не стану им подражать. Вас прошу об одном: думайте о том, как с наибольшей пользой помещать деньги. У меня один проект есть: поддержать российские заводы, производящие электронику. Есть советники, которым я верю. Они помогут мне найти русских директоров и деятелей разного ранга. Только русскому я буду доверять. Среди вас есть адвокат, есть бухгалтер и есть милицейский майор — на вас я и надеюсь.
Амвросий Ильич сказал:
— Но я украинец, и мой сын украинец — может быть, вы этого не знаете?
— Украинцы — славяне, они те же русские, только многие из ваших соотечественников забрали в голову, что есть самостоятельное государство Украина, и есть украинский язык, и есть украинцы. Бог судья этим заблудшим людям. Они даже не в состоянии понять, что имя Украина происходит от слова край, окраина — вот и подумать бы им: край чего? И о том бы поразмыслили: Киев-то — мать русских городов, а Севастополь — город русской славы. А все дело в том, что телевидение заморочило им голову. И Кучма у них верховодит, а он и не Кучма вовсе, а Кучман. В Америке многие это знают, а у нас, в России, может быть, и не знают. Ну, так что? — обратился Каратаев к старшему Бутенко,— будем мы друг другу доверять или разойдемся подобру-поздорову?
— Можете на нас положиться! — сказал адвокат.— Я родился в России, знаю один только язык — русский и чувствую себя глубоко русским человеком, хотя мне мило и все украинское: и язык моих предков, и песни украинские, и все остальное.
