Я сглатываю, не решаясь подтвердить, что это возможно, или дать ложную надежду, оспаривая его. Поэтому он хочет кого-то, кто сможет заставить его забыть о своем состоянии на сто лет. Это огромное давление на тень.
– Я сын Ночи, я никогда не видел солнца, а ты потомок Гелиоса. Может быть, поэтому ты здесь, рядом со мной, в качестве подарка.
Хотя его ответ меня вполне убедил, термин «подарок» словно пощечина.
– Я подарок?
– Подарок судьбы, – уверяет он меня.
– Даже если я останусь, я не буду принадлежать тебе.
Танатос начинает злиться.
– О, я не это имел в виду, – огрызается он.
Я замечаю, что он слишком чувствителен, чтобы делать такого типа требования. Но с таким же успехом можно напомнить ему об этом. Он, должно быть, думает, что за сто лет все может измениться. Возможно, так оно и есть.
– Но я обещаю, что Элизий – место вечного покоя, в котором ты больше не будешь чувствовать ни грусти, ни гнева.
Он пытается продать мне сто лет жизни с ним только для того, чтобы получить награду в конце? Неужели он до такой степени себя обесценивает?
– Там сбудутся все самые заветные желания. Ты даже не будешь задумываться о том, чего тебе не хватает, и о людях в мире живых, которых оставила. И, к тому же…
Скуление прерывает его рассказ. Он смотрит вниз, Цербер сидит и наблюдает за ним, ища ласки.
– Позже, Цербер, я в самом разгаре разговора, – говорит он, прежде чем поднять на меня глаза. – Я говорил, что доступ в Элизий – шанс, предоставленный…
Цербер снова тянет за пальто, вновь обрывая бога. Танатос выглядит побежденным и смущенным, как будто он несколько раз репетировал речь, не ожидая, что трехголовый пес испортит момент.
– Цербер, пожалуйста, – молит он, не повышая голоса.
Я прикусываю губу, развеселенная его неловкостью.
– О чем я говорил?
– Полагаю, что Элизий – шанс, данный лишь нескольким.
Он смущенно опускает глаза.
– Да, именно так. Это к тому, что, может быть, сто лет со мной того стоят.
Я не хочу оставаться, но почти уверена, что Танатос стоит большего, чем просто быть способом попасть в Элизий. Я хотела бы по крайней мере заверить его в этом, но Цербер снова привлекает его внимание, положив две передние лапы на бога смерти и громко заскулив.
– Хорошо, – уступает Танатос, присаживаясь на корточки, чтобы обласкать пса.
Тронутая, я присоединяюсь к ним. Цербер вне себя от радости, в то время как мы делим между собой головы, чтобы почесать их.
– Обещаю, завтра мы пойдем гулять по Асфоделевым лугам, – говорит Танатос адскому псу.
– Асфоделевым лугам? – уточняю я, удивленная, что не запомнила их на карте Подземного мира.
– Большая равнина, которая предшествует Элизию. Я часто беру его с собой туда побегать. Это не более чем поле пепла, но алмазные жилы там самые яркие. Как если бы у нас было небо, полное звезд.
Я помню, как во время первой прогулки мельком увидела равнины. Если знать, куда смотреть, то и здесь можно найти прекрасные вещи.
– Звучит чудесно.
– Так и есть, – улыбается он.
В одном Минос прав: я чувствую необходимость защищать этого бога, запертого в своем аду, который, несмотря на несчастья, все равно находит, чему восхищаться.
Звон бокала прерывает нас. Аид требует всеобщего внимания. Сейчас начнется второе испытание. Мы оба выпрямляемся.
– Увидимся позже, – говорю я Танатосу с большей теплотой в голосе.
Он машет мне, и я отворачиваюсь. Аид, Персефона, Гера, Ирида и Геката занимают места на помосте рядом с троном. Я становлюсь перед ними, Гермес и Танатос позади меня.
– Мы переходим к следующему испытанию, чтобы проверить умственную силу тени, – объявляет царь Преисподней.
– Тебе придется противостоять Трону Забвения, – объявляет Персефона, когда передо мной появляется каменное сиденье.
Время будто остановилось. Больше никто не шумит. Трон Забвения обладает зловещей строгостью, от которой стынет кровь. Полностью черный, с высокой спинкой, точечной отделкой, имеющий два подлокотника. Он не выглядит привлекательным.
– Нет, – вскрикивает Гермес.
Я бросаю на него взгляд, чувствуя, как грудь сжимается. Он побледнел.
– Никто никогда не справлялся с этим! – протестует он.
– Это означало бы осудить ее, – настаивает Танатос, потрясенный.
Я ищу поддержки среди богинь, но все они хранят молчание. Они не имеют права голоса во время испытаний. Персефона поддерживает меня взглядом, а Геката выглядит обеспокоенной, но уверенной.
– Двум людям удалось справится с ним, – заявляет Аид.
Царь хочет, чтобы я знала, что он наказывает меня за неповиновение закону.
– Тесей и Пирифой не справились в одиночку! – восклицает Гермес.
– Их преступление было более серьезным, – добавляет Танатос. – Они пытались похитить нашу благоговейную Персефону!
– Единственное, о чем я сожалею, – подчеркивает Аид. – Что эти двое справились.
– Геракл вытащил их оттуда силой! – яростно продолжает Гермес.
Все его тело приобретает металлический оттенок доспехов, который я видела у Стикса, когда он был погружен одновременно в отчаяние и ярость.
– У Тесея и Пирифоя не было ума, чтобы справиться с этим самостоятельно, – наконец говорит Геката. – Чего нельзя сказать о Цирцее.
