– Лессуэйс, – задумчиво проговорил Кевин, всматриваясь в миссис Шарп, будто искал в ее лице какое-то сходство. – Вы, случайно, не сестра Чарли Мередита?
– Верно. Вы знали Чарльза? Нет, невозможно. Вы слишком молоды.
– Мой первый пони был выращен Чарли Мередитом, – сообщил Кевин. – Он прожил у меня семь лет и ни разу не оступился.
Разумеется, с этой минуты для них перестали существовать все остальные и даже еда.
Роберт перехватил веселый, торжествующий взгляд Марион и сказал:
– Вы на себя наговаривали, когда утверждали, что не умеете готовить.
– Будь вы женщиной, вы бы заметили, что я ничего и не приготовила. Суп я налила из банки, разогрела и подлила немного хереса и пряностей; цыпленка я положила в горшок в том же виде, в каком он прибыл с фермы «Стейплз», полила кипятком, добавила все, что пришло в голову, и с молитвой оставила на плите; а сливочный сыр тоже с фермы.
– А чудесные булочки к сыру?
– Их испекла квартирная хозяйка Стэнли.
Они тихо посмеялись.
Завтра ей предстоит суд. Завтра она послужит публичным развлечением для милфордцев. Но сегодня ее жизнь все еще принадлежала ей, и она могла радоваться и делиться своей радостью с ним. Об этом говорили ее сияющие глаза.
Они выхватили тарелки с сыром прямо из-под носа увлеченной разговором пары – те и виду не подали, что что-то заметили, – отнесли поднос с грязной посудой на кухню и поставили варить кофе. Кухня была большая и мрачная, с каменным полом и старинной раковиной, чей вид тут же погрузил Роберта в уныние.
– Мы топим плиту только по понедельникам, когда нужно делать уборку, – пояснила Марион, заметив, с каким интересом он разглядывает кухню. – Обычно мы готовим на керосинке.
Роберт подумал о горячей воде, которая без промедления наполняла сияющую чистотой ванну, когда он утром поворачивал кран, и устыдился. После долгих лет комфортной жизни он даже представить себе не мог, как можно помыться в воде, разогретой на керосинке.
– Ваш друг очень обаятелен, – отметила Марион, наливая горячий кофе. – Есть в нем что-то от Мефистофеля. Я бы страшно испугалась, если бы он выступал в суде против меня. Но обаяния у него не отнимешь.
– Таковы ирландцы, – мрачно отозвался Роберт. – Для них это так же естественно, как дышать. Мы, несчастные саксы, действуем грубо и гадаем, как им так легко все удается.
Она повернулась, чтобы передать ему поднос, и они оказались лицом к лицу друг с другом; их руки почти соприкасались.
– У саксов есть два качества, которые я ценю больше всего на свете. Два качества, объясняющие, почему они правят миром. Доброта и надежность – или, если угодно, терпимость и верность. Кельтам этого как раз не хватает; потому-то они вечно ссорятся между собой. Черт возьми, забыла сливки! Секундочку. Я их в чулане охлаждаю. – Она принесла сливки и сказала, подражая деревенскому выговору: – Я, кажись, слыхала, что у некоторых есть такие штуки, которые зовутся «холодильниками», но нам они без надобности.
Пока Роберт нес поднос с кофе в солнечную гостиную, он представлял себе, какой адский холод стоит на кухне зимой. Вот раньше, когда топилась плита, а кухарка верховодила среди десятка слуг и можно было заказывать уголь телегами, было совсем иначе. Он страстно желал увезти Марион отсюда. Он и сам не знал куда: ведь в его доме все пропитано аурой тети Лин. Это должно быть место, где ничего не надо полировать или носить и все делается одним нажатием кнопки. Нельзя допустить, чтобы Марион в старости стала рабыней мебели из красного дерева.
Когда они пили кофе, Роберт осторожно упомянул о возможной продаже «Франчайза» и покупке какого-нибудь коттеджа.
– Этот дом никто не купит, – заверила его Марион. – Это чемодан без ручки. Для школы он недостаточно большой, для квартир слишком неудобно расположен, а для одной семьи в наше время чрезмерно велик. Может, из него получится неплохая психбольница, – задумчиво добавила она, глядя на высокую розоватую стену за окном, и Роберт заметил, как Кевин окинул ее беглым взглядом. – Но здесь хотя бы тихо. Деревья не трещат, плющ не стучит в окна, птицы не доводят до истерики своим щебетом. Очень спокойное место для усталых нервов. Возможно, из-за этого кто-нибудь все-таки захочет его купить.
Значит, ей нравилась тишина – тишина, которая ему казалась безжизненной. Возможно, об этом она мечтала, когда жила в Лондоне среди шума, толкотни и требований, страхов и тесных помещений. Большой, тихий, уродливый дом стал для нее убежищем.
Но больше он им не был.
Когда-нибудь – пожалуйста, Господи, позволь этому случиться! – когда-нибудь он лишит Бетти Кейн доверия и любви.
– А теперь, – продолжила Марион, – мы приглашаем вас осмотреть «роковой чердак».
– Да, – согласился Кевин, – мне бы очень хотелось увидеть все то, что девочка якобы опознала. Мне показалось, что все ее утверждения – результат логических догадок. Например, жесткое покрытие на втором лестничном пролете. Или деревянный комод – какой есть почти в каждом деревенском доме. Или сундук с плоской крышкой.
