Роберт не слушал болтовню Карли. Он прекрасно понимал, что публика в суде – не обычные бездельники, ищущие развлечений перед открытием собственных заведений. По таинственным милфордским каналам распространились новости, приведшие в зал суда всех, кому хотелось понаблюдать, как будут обвинять Шарпов. Скучный зал расцветили яркие платья женщин, а тишину, обычную для этого учреждения, нарушал их щебет.
Одно лицо, которое, казалось бы, должно было выражать враждебность, показалось Роберту на удивление дружелюбным. Это была миссис Уинн, которую Роберт в последний раз видел посреди прелестного садика на Медоусайд-лейн в Эйлсбери. Он не мог воспринимать миссис Уинн как врага. Она ему нравилась, вызывала восхищение, и он заранее жалел ее. Он бы хотел подойти поздороваться, однако игра уже началась, а их команды носили разные цвета.
Грант пока не объявился, но Хэллам был на месте. Он беседовал с сержантом, который приходил во «Франчайз» в ту ночь, когда хулиганы разбили в доме окна.
– Как твой сыщик? – спросил Карли, прервав поток замечаний.
– Сыщик хороший, но и проблема колоссальная, – сказал Роберт. – По сравнению с этим любая иголка сама выскакивает из стога сена.
– Одна девчонка против целого света, – усмехнулся Бен. – Скорей бы ее увидеть. Думаю, что после всех полученных ею сочувственных писем, предложений руки и сердца и сравнений со святой Бернадеттой она сочтет провинциальный полицейский суд слишком скромной ареной для своего выступления. Ее не приглашали стать актрисой?
– Понятия не имею.
– Ее мама, наверное, не одобрила бы. Вон она, в коричневом костюме, выглядит весьма разумной женщиной. Как только у нее выросла такая дочь… Ах да! Ведь она же приемная, не так ли? Ужасное предостережение! Не перестаю удивляться, как мало люди знают о тех, кто живет бок о бок с ними. У одной женщины из Хэм-Грин была дочь, с которой та глаз не спускала, но однажды дочь вышла из дома и не вернулась. Обезумев от беспокойства, мать пошла в полицию, и тут выяснилось, что дочка, якобы ни на секунду не покидавшая поле зрения матери, вообще-то замужняя дама с ребенком. Она просто забрала ребенка и ушла жить к мужу. Посмотри полицейские архивы, коли не веришь Бену Карли. Что ж, если сыщик тебя разочарует, сообщи; дам тебе адрес очень хорошего детектива. Ну, начинается.
Начался суд, и он встал, продолжая комментировать состав присяжных, их вероятное настроение и профессии.
Три рутинных дела прошли быстро. Нарушители были старые, опытные, уже так привыкшие к судебной процедуре, что занимали свои места автоматически. Роберту казалось, что кто-нибудь вот-вот воскликнет: «Помедленнее, пожалуйста!»
Тут он увидел Гранта, вошедшего тихо и занявшего позицию наблюдателя позади скамьи для прессы. И понял: время пришло.
Миссис и мисс Шарп вошли вместе, как только назвали их имена, и сели на ужасную скамью для обвиняемых с таким видом, точно заняли места в церкви. Действительно, похоже, подумал он. Глаза у обеих спокойные, внимательные, будто они ждут начала службы. Но Роберт вдруг понял, что бы он испытывал, окажись на месте старой миссис Шарп тетя Лин, и впервые осознал, как, наверное, переживает за свою мать Марион. Даже если с них снимут все обвинения, какую компенсацию получат они за перенесенные страдания? Какое наказание соответствует преступлению Бетти Кейн?
Роберт, человек старомодный, верил в воздаяние. С Моисеем он, может быть, не во всем был согласен – не всегда следует действовать по принципу «око за око», – но он определенно не спорил с Гилбертом [10]: каждый преступник должен понести соответствующее его вине наказание. Вряд ли разговоры с пастором и обещания исправиться превратят преступника в достойного гражданина. «Настоящий преступник, – сказал однажды Кевин после долгого обсуждения тюремных реформ, – обладает двумя неизменными чертами, и именно они делают из него преступника. Это величайшее тщеславие и непомерный эгоизм. Это столь же неотъемлемая часть человека, как его кожа. С таким же успехом можно пытаться изменить цвет глаз». – «Но, – возразил кто-то, – существуют чудовищно тщеславные эгоисты, так и не ставшие преступниками». – «Только потому, что их жертвами становятся их собственные жены, а не банк, – ответил Кевин. – Авторы многочисленных талмудов пытаются дать определение преступнику, но на самом деле ответ очень прост. Преступник – это тот, для кого удовлетворение его сиюминутных личных потребностей лежит в основе всех действий. Его нельзя излечить от эгоизма, но можно сделать так, чтобы удовлетворение потребностей не стоило его внимания».
