– Я хотела подарить это тебе, – призналась служанка. – Мне такие украшения ни к чему. И потом, я надеялась, что это заставит тебя улыбнуться.
Однажды зимним днем спустя какое-то время после пожара Беллина стояла и смотрела, как Лиза запирает дорожный сундучок, выпрямляется и заключает в объятия свою старшую дочь Камиллу. Девочка, худенькая и стройная, уже почти сравнялась ростом с матерью, и волосы, заплетенные в косу, у нее были такие же темные и длинные, как у Лизы. Возле входа в дом ее ждали монахини из Сан-Доменико.
Наряды Камиллы из розового и изумрудного шелка остались в шкафу – на девочке были простое платье и шерстяной плащ. Дюжины пар роскошных туфелек достанутся Мариэтте, которая всего на год младше. В качестве «приданого» Камилла увезет с собой в монастырь несколько головных платков, пару перчаток, нижнее белье для теплой и холодной погоды, удобные кожаные башмаки, сандалии и бронзовую ложку, подаренную ей бабушкой.
Девочка оставит навсегда большой дом на виа делла Стуфа и в этом доме – свое имя. Теперь ее будут звать сестра Беатриче. До конца жизни она будет проводить дни в молитвах за спасение души своих родственников.
Не пройдет и часа, как повозка увезет ее малый дорожный сундучок к воротам монастыря, который находится всего в нескольких кварталах от дома. Франческо поцелует дочь в макушку, за руку отведет ее к монахиням и вручит настоятельнице изрядную сумму, равноценную приданому за невесту. В стенах монастыря Камилла будет в безопасности. Она никогда не познает плотских утех с мужчиной, страданий деторождения, радостей материнства. Вместо этого она обретет защиту от искушений большого города и от его опасностей.
В каком-то смысле, подумала Беллина, девочке предстоит почти такая жизнь, какой живет она сама, только в монастырской келье, а не в каморке для прислуги. Разница заключается лишь в том, что искушения, беды и козни большого города мучают ее, Беллину, до сих пор.
Беллина прохаживалась между рядами ткацких станков, делая вид, что не замечает устремленного на нее взгляда Бардо. «Не смотри на него», – приказывала она себе. На поясе у Беллины висело кольцо с нанизанными ключами, и ключи позвякивали при каждом ее шаге. Она понаблюдала за работой сидевших в кружок женщин, которые усердно вышивали, не поднимая головы. Когда Бардо позвал мальчишку на побегушках, чтобы отправить его за оранжевыми нитками, Беллина в очередной раз отвела взгляд.
В мастерской Франческо ее положение укрепилось, более того – она продвинулась по службе. Оказалось, что у нее талант не только к вышиванию – Беллина показала себя также хорошей наставницей и надзирательницей. Бардо быстро перевел ее из группы простых вышивальщиц в группу мастериц, которые работали с золотыми нитями, жемчугом и бусинами, изготавливая дорогие вещи – к примеру, богато украшенные головные уборы, которые продавались далеко за пределами Флоренции. Ключами, висевшими у нее на поясе, открывались замысловатые кованые замки сундуков, где хранились золотые нити и сверкающие драгоценные камни для декорирования знаменитых шелков Франческо. Беллина и представить себе не могла, что когда-нибудь она будет находить усладу в том, что ее окружают предметы роскоши, но работа в мастерских Франческо придала смысл ее жизни и заставила поверить в то, что она не бесполезна. Раньше ничего подобного Беллина не чувствовала.
Она боялась сама себе признаться, что с каждым днем все чаще поглядывает в сторону Бардо. Беллина ловила обрывки сведений о нем, хотя большая часть из них, возможно, была основана на домыслах. В мастерской шептались, что у Бардо прекрасный певческий голос, что он разводит голубей, души не чает в своих детишках, считает в уме, как великий математик, побывал в Лионе вместе с торговцами шелком. Бардо всегда ее хвалил и каждое утро встречал улыбкой, когда она приходила в мастерскую.
– Беллина…
Она почувствовала тяжелую ладонь у себя на талии и, затаив дыхание, свернула в узкий проход между ткацкими станками и рядами раскройных столов, куда ее подтолкнул Бардо.
– У меня новости из Сантиссима-Аннунциата. О поджоге, – сообщил он напряженным шепотом.
– Что? – ахнула Беллина. – За поджогом стоят монахи?
– Тс-с-с! Не совсем так. Я ходил в монастырь повидаться с братом…
– Стефано! – вырвалось у Беллины.
Годами она заставляла себя не думать о Стефано, но сейчас при упоминании этого имени испытала странное чувство – смесь болезненной тоски и ожесточения. Неужто он даже из-за стен монастыря сумел достать ее огненной стрелой? Неужто по вине Стефано разгорелся тот пожар, который чуть не уничтожил Лизу, ее семью, их дом?
