Какое-то время Беллина питала иллюзию, что в ее жизни все наладилось и что так теперь будет всегда. Она проводила дни в мастерской, прохаживаясь между рядами ткачей и вышивальщиц, искала огрехи в их работе, брак, который мог снизить качество продукции Франческо. На первом этаже, во владениях приказчиков, сыновья Франческо и Лизы постигали азы семейного дела. Андреа, десятилетний крепыш, присоединился к старшим братьям Пьеро и Бартоломео, и все вместе они теперь посещали торговые заведения главных заказчиков мастерской. Герардо отвели отдельный стол, и он, вооружившись счетами, заносил изрядные суммы выручки и расходы в бухгалтерские книги. Франческо твердо вознамерился сделать из него ответственного человека.
Беллина стала замечать, что Франческо все чаще отсутствует в мастерской – он был занят делами в разнообразных городских советах, куда его исправно избирала Шелковая гильдия. Он так же стал больше интересоваться творчеством художников, и теперь стены в галереях его дома украшали картины самых уважаемых флорентийских мастеров. А не законченный Леонардо да Винчи портрет, казалось, был предан забвению.
Весной Лиза и Франческо проводили младшую дочь во францисканский монастырь Сант-Орсола. Мариэтта уехала одна в повозке, с сундучком, в котором лежали ее скромные пожитки. Ей остригли волосы, и Франческо принес монахиням щедрое пожертвование, сравнимое с приданым самых богатых флорентийских невест.
А Лиза, после того как Мариэтта отправилась в монастырь Сант-Орсола, и сама зачастила в Сан-Доменико. Теперь она проводила дни в монастырской ткацкой мастерской вместе с другими благородными синьорами, решившими посвятить себя безвозмездному труду. Они ткали белые полотна на старинных станках, вышивали узоры на священных облачениях и плели золотые нити, способствуя пополнению монастырской казны и помогая тем самым монахиням заниматься благотворительностью. День за днем Беллина до рассвета провожала из дома Лизу, спешившую служить другим.
Беллине и самой хотелось бы сказать, что ее работа в шелкодельной мастерской тоже служит общественному благу. Но она должна была честно признаться себе, что ее мотивы весьма эгоистичны. С каждым днем ее влечение к Бардо усиливалось, Беллина думала о нем по пути домой и по вечерам, когда расстилала супружескую постель для Лизы и Франческо. Старалась выбросить его из головы и не могла.
– Мне надо домой, я должен позаботиться о жене и детях, – сказал Бардо, взглянув на Беллину большими карими глазами. – Надо сегодня закрыть мастерскую пораньше и всех отправить по домам. Не забудь на ночь запереть у себя ставни.
«Не думать о нем. Кивнуть и отвернуться», – велела себе Беллина. Но вместо этого она сжала его крепкую мускулистую руку:
– Береги себя.
А потом бросила последний взгляд на южные холмы. Быть может, где-то там невидимые за деревьями солдаты папы римского прямо сейчас надевают кольчуги, поят боевых коней и точат мечи. Вглядываясь в дымку на горизонте, Беллина попыталась это себе представить. Вернутся ли Медичи во Флоренцию? Сейчас, когда Содерини собирался бежать из города, а Престол Святого Петра занял представитель рода Медичи, их успешное возвращение казалось весьма вероятным.
– Она только и делает, что марает грязью наше имя!
Беллина замерла в коридоре неподалеку от входа в гостиную. От гневного вопля матери Франческо у нее волосы встали дыбом. Неужели это говорят о ней?..
– Полно вам, матушка! – донесся голос Франческо. – Лиза всегда была верной и добродетельной женой, это всем известно.
Беллина вздрогнула. Нет, речь не о ней. Недавно прошел слух, что младшая сестра Лизы принимала мужчин у себя в обители Сан-Доменико. Теперь весь город увлеченно обсуждал, как тайные воздыхатели пробирались к ней через брешь в монастырской стене.
– Подумать только, и в этот же монастырь ты отправил свою старшую дочь! – продолжала бушевать старуха. – Страшно представить, что скажут ее сестры во Христе!
Франческо презрительно фыркнул:
– Ничего они не скажут, даже если захотят, потому что Лиза проводит там много времени, а вдобавок к тому мы за несколько лет не раз делали им щедрые пожертвования. Монахини поостерегутся лишиться такого источника финансирования.
Беллина украдкой проскользнула в гостиную. Там царил полумрак – ставни были наглухо закрыты из-за невыносимого зноя и угрозы уличных мятежей. Уже несколько дней сторонники самых разных политических фракций затевали раздоры, буяны швырялись мусором в окна, устраивали поджоги, на каждой площади что-нибудь горело, и у Беллины вся одежда, волосы и кожа пропахли дымом, хоть она и старалась пореже покидать помещение. Но даже так, в полумраке, она сумела рассмотреть изможденное и осунувшееся лицо Франческо.
Его мать грозно нацелила палец на Лизу:
– То, что твоя сестрица навлекла позор на всю семью Герардини, – еще полбеды. Куда хуже другое – твоя дочь живет в том же монастыре, и она носит фамилию Джокондо. Мы не можем так рисковать!
Беллина подумала – и как это Лизе удается сохранять столь завидное спокойствие, когда вокруг бушуют такие громы и молнии?
