– Я потрясена не меньше вашего, матушка, – произнесла Лиза. – Но моей вины тут нет.
– Разумеется, нет, – закивал Франческо. – Все скоро забудется.
В открытую створку двери вдруг постучали, и на пороге возник Алессандро, бледный и взволнованный – Беллина заметила, что у него трясутся руки.
– Синьор… – выговорил он, – там… люди пришли. Хотят вас видеть.
– Что за люди? – обернулся к нему Франческо, и повар понизил голос.
– Они сказали… – начал он, но продолжить ему не дали – в этот самый момент несколько гвардейцев Синьории, здоровенные парни с мечами наголо, прогрохотав по лестнице, ворвались в гостиную:
– Франческо дель Джокондо! Вы арестованы от имени Синьории по обвинению в измене Флорентийской республике!
Лиза ахнула и в отчаянии взяла мужа за руку.
– По обвинению в измене?! – возопила мать Франческо; Беллине на секунду почудилось, что у старухи сейчас подогнутся колени.
– Это ошибка! – воскликнула Лиза. – Кто выдвинул обвинение?
Но гвардейцы ей не ответили. Они схватили Франческо за локти с двух сторон и повели его к выходу. Франческо не пытался сопротивляться, он лишь обернулся к Лизе и процедил сквозь зубы:
– Они не смогут меня долго держать.
Его мать тем временем, похоже, пришла в себя и обрела силы – она бросилась за гвардейцами вниз по ступенькам, вереща и колотя их по спинам кулаками.
– Иди к Фабиано, нотариусу, который работал с отцом мастера Леонардо да Винчи! Он знает, что делать! – успел еще крикнуть Лизе Франческо, пока его тащили к выходу.
– Тут целых две старые клячи, если вы не заметили! – кричу я Салаи и Мельци, которые скачут верхом впереди меня.
На вершине холма, с которого открывается панорамный вид на зеленые холмы, Салаи оборачивается и смотрит, как моя кобыла неловко ковыляет по камням.
– Не спешите, маэстро! – призывает он меня. – Мы же не хотим, чтобы ваши картины пострадали!
Мы везем сундуки с деревянными панелями, мои работы за долгие годы. Здесь «Иоанн Креститель» – Салаи печально говорит, что хотел бы и сейчас выглядеть так же; «Леда и лебедь», с которой я все еще вожусь, и портрет Лизы, жены Франческо дель Джокондо. Эти картины проделали путь из Милана во Флоренцию и обратно множество раз. А теперь они направляются вместе с нами в Рим. Я со своей скромной свитой снова еду на юг.
Сколько лет я рассылал письма сильным мира сего, но не поставил бы и ломаного гроша на то, что когда-нибудь сам папа римский удостоит меня вниманием, а глядишь ты – именно его святейшество и выманил нас из уютной виллы семейства Мельци на берегу реки Адда в Ломбардии. А коли уж понтифик призывает тебя в Рим, ему, я считаю, нельзя отказывать, кем бы тот понтифик ни был, пусть даже одним из Медичи. Так или иначе, он обещал поселить нас в роскошных покоях по соседству с папскими.
Однажды вечером, на закате, мы проскользнули как тени во врата Флоренции. Салаи и Мельци я строго-настрого велел никому не рассказывать о нашем здесь пребывании. Несколько славных дней я наслаждался тишиной и покоем в доме моего дядюшки, отлучаясь в город лишь для того, чтобы забрать деньги у своего банкира и воочию убедиться, что слухи не обманывают: Медичи и правда завладели не только папским престолом, но и властью во Флоренции.
Могу лишь порадоваться тому, что нас не было здесь, когда на площадях пылали костры, из окон богатых домов летели предметы роскоши, повсюду на улицах раздавались крики и стенания, а стражники волокли самых влиятельных граждан в тюрьму. Даже моего старинного друга Макиавелли здесь подвергли суду и обвинили в моральном разложении. А Франческо дель Джокондо, всегда казавшийся мне человеком неуязвимым, провел несколько дней в узилище, прежде чем его выпустили под залог. Содерини сдался без боя – попросту сбежал из города, прихватив все свое добро, ибо боялся, что войско сторонников Медичи разорит Флоренцию, как оно уже поступило с Прато.
Теперь же в моем родном городе все изменилось. Не успели Медичи вернуть себе власть, как Франческо дель Джокондо стал приором Синьории. Говорят, он даже пожертвовал пять сотен золотых дукатов из собственной казны в поддержку нового режима.
Сейчас кажется, будто той безобразной истории с Савонаролой и вовсе не было, никто уже словно и не помнит, как во Флоренции потрошили закрома богатеев и жгли дорогие вещи на главной площади. Торговцы шерстью и шелком гребут деньги лопатой; их жены в окружении прислуги разгуливают, шурша шелками и бархатом, по грязным улицам в обуви на толстенной подошве, дабы не запачкать подолы. Нотариусы без устали курсируют по городу от зданий, где заседают советы гильдий, к богатым домам и обратно, лишь плащи развеваются по ветру. Старые красильные склады на берегу Арно отремонтировали, а на Пор-Санта-Мария не смолкает щелканье ткацких станков аж до вечерних колоколов. Всего пару лет назад в это никто бы и поверить не смог.
