За ночь воздух выстыл, и поля вокруг оделись инеем. Колонна из нескольких грузовиков катила по унылой равнине. Одинокие опустевшие фермы застыли в тишине. Увядшие, бурые поля простирались до горизонта по обе стороны дороги. Пару раз они слышали шум самолетных двигателей, но самих самолетов не видели – небо было затянуто облаками. «Что, если это немецкие разведчики? – гадала Анна. – Решатся ли они атаковать нас с воздуха?»
Наконец показалась уединенная усадьба. К замку, построенному здесь несколько столетий назад, вела длинная подъездная дорожка, усыпанная гравием. С первого взгляда Анна поняла, что перед ней жемчужина архитектуры французского Ренессанса: высокие узкие окна со ставнями на двух этажах, крутые скаты просмоленной дегтем крыши и стройная восьмиугольная башня с высоким шпилем. Ей сказали, что хозяева замка, понимавшие всю важность музейной миссии, охотно согласились найти себе на время другое жилье и разрешили работникам Лувра разместить здесь экспонаты коллекций. Несмотря на внушительный фасад с импозантными рядами окон, старый замок Лувиньи по сравнению с Шамбором казался крошечным. Здание стояло в окружении голых деревьев; пейзажный парк пришел в запустение.
Анна припарковалась на гравийной площадке рядом с Коррадо.
Пьер неуклюже вылез из кабины еще до того, как Анна заглушила мотор, и торопливо захромал к задним дверцам второго грузовика. Анна, которой не терпелось взглянуть, как «Мона Лиза» пережила путешествие, поспешила за ним. Было слышно, как позади, хрустя гравием, подъезжают и останавливаются другие грузовики из конвоя.
Коррадо уже отпирал замки на задних дверцах кузова.
– Месье Шоммер! – позвал он, похлопав ладонью по створке – не сильно, словно боялся разбудить убаюканную путешествием Мону Лизу. – Я открываю, будьте осторожны!
Ответа не последовало. Коррадо обеспокоенно взглянул на Анну и позвал еще раз:
– Месье!
Тишина.
– Господи! – возопил Пьер. – Да открывайте же!
Коррадо распахнул дверцы. Все вгляделись в полумрак кузова. Ящик с тремя красными кружочками, целый и невредимый, покоился в «гамаке», едва заметно покачиваясь на растяжках. Месье Шоммер полулежал, привалившись спиной к борту. Лицо его обрело страшный мертвенно-бледный оттенок, по нему ручьями струился пот. С трудом приподняв голову, он посмотрел в сторону Коррадо осоловевшим, блуждающим взглядом.
– Месье! – воскликнул итальянец. – Что с вами?
– Ему нужен воздух. – Пьер, забравшись в кузов, взял старика за руку. – Ничего страшного, месье Шоммер, через минутку вам станет лучше.
Анна поспешила помочь – тоже залезла в кузов, взяла старика под другую руку, они вместе вытащили его из грузовика. Голова месье Шоммера, всегда гордо поднятая, увенчанная котелком и подпираемая накрахмаленным воротничком с галстуком-бабочкой, безвольно свесилась на грудь. Его аккуратно уложили на траву. Коррадо пристроил голову месье Шоммера у себя на коленях.
– Пьер, принесите ему воды, пожалуйста, – попросила Анна и проводила взглядом охранника, захромавшего обратно к грузовику «Рено», где на сиденье осталась его металлическая солдатская фляга. – Бедненький, – пробормотала девушка, помахав перед лицом месье Шоммера ладонями, за неимением веера.
Через несколько минут, к ее облегчению, месье Шоммер приподнял голову, щеки у него порозовели.
– Что ж, – пробормотал он, – это было настоящее приключение.
– Почему вы не постучали мне в стенку кабины?! – выпалил Коррадо. – Я бы остановился!
Месье Шоммер досадливо взмахнул рукой:
– Ночью были заморозки, а картину нельзя подвергать воздействию слишком холодного воздуха.
– Но вы же могли умереть, – сказала Анна. До нее вдруг окончательно дошло, что они все без исключения рискуют жизнью, спасая бесценные произведения искусства.
Месье Шоммер пожал плечами:
– Это же «Мона Лиза». Она была на нашей земле задолго до меня и останется после. Если, конечно, мы справимся со своей задачей.
Все утро прибывали новые грузовики, груженные экспонатами, и Анна была занята утомительной работой: она стояла у дверей замка с целой кипой описей и планшетом в руках, проверяя и перепроверяя инвентарные номера. Малейшая ошибка с ее стороны могла стоить Лувру какого-нибудь экспоната. Небольшая группа музейных работников, прибывшая с грузовиками, ходила по замку, подыскивая наиболее подходящие помещения для хранения. К полудню пришлось развести камины во всех залах – центрального отопления здесь не было. Достаточно было отойти от огня чуть дальше, и у Анны стыли пальцы.
Когда разгрузили все прибывшие машины, девушка заглянула в просторный зал приемов – Коррадо и Пьер катили по полу тележку с ящиком, на котором красовались три красных кружка. Месье Шоммер суетился вокруг.
– Вам помочь? – спросила Анна.
– Откройте-ка нам вон тот шкаф, – отозвался месье Шоммер.
Анна поспешила к роскошному резному, инкрустированному эбонитовым деревом армуару, стоявшему в углу зала, и распахнула дверцы. Медленно и осторожно, так, словно в ящике лежала не картина, а спящий младенец, Пьер и Коррадо поставили его в шкаф и заперли дверцы.
Пьер шумно выдохнул:
