Он так и не ответил, где был все это время. Вместо этого сказал утвердительно:
– Ты все еще живешь в доме Франческо дель Джокондо.
– Да, – с трудом выговорила Беллина.
Стефано кивнул и шагнул еще ближе. От него пахло по2том и грязной одеждой. И еще она ощутила какой-то странный металлический запах, похожий на запах крови.
– Они богатеют при новом… порядке, верно? – спросил Стефано.
В голове Беллины мгновенно закружились образы: стопки расписных позолоченных тарелок в обеденном зале, шелковые туфли в платяном шкафу Лизы, латунные блюда, кожаные сумки, бархатные плащи – все дорогие вещи, от которых ломятся шкафы и рундуки в доме Джокондо. Однако ответила она уклончиво:
– Мне мало что известно о делах синьора Франческо. Я лишь прислуживаю его семье и забочусь о Лизе. Но я не смогу… не стану больше у них… воровать. – Сердце на последних словах у нее уже колотилось так, что кровь гудела в ушах, а в горле пересохло до жжения.
На лице Стефано мелькнуло замешательство. Казалось, он хотел ей что-то сказать, но сдержался. А потом протянул руку и погладил ее шершавой ладонью по щеке. Оглушительная пульсация крови в ушах Беллины на секунду стихла.
– Нет, – произнес Стефано наконец. – Еще одно брошенное в костер шелковое платье уже ничего не изменит. Ты можешь сделать для нас гораздо больше.
– Я? – воззрилась на него Беллина.
Он кивнул:
– Конечно. Ты наши глаза и уши в доме Джокондо. Слуги умеют быть невидимыми для господ. Ты можешь стать ценным источником сведений, которые нам совершенно необходимы. Ты же наверняка слышала, что в городе тайно готовится почва для возвращения к власти Медичи. – Стефано смотрел на нее пристально, будто хотел понять, солжет она ему или нет.
Так или иначе, Беллина покачала головой:
– Я ничего об этом не знаю.
– Поговаривают, у Медичи нашлись влиятельные союзники в Риме. А здесь… что ж, здесь тоже осталось много таких, кто сумеет извлечь выгоду от их возвращения. Твой собственный хозяин, к примеру.
– Ты… – Беллина отчаянно вглядывалась в лицо Стефано, надеясь отыскать хоть намек на то, что он говорит не всерьез. – Ты хочешь, чтобы я шпионила для тебя? – Оттолкнув его руку, она попятилась к зарослям. Неужели именно для этого Стефано и позвал ее на берег? Для того, чтобы заставить шпионить за семьей Лизы?
Стефано принялся кругами расхаживать вокруг потухшего костра в центре поляны.
– Ты, находясь у них в доме, можешь раздобыть для нас больше бесценных сведений, чем сотни таких, как ты, выведают за его стенами.
– Ты хочешь, чтобы я приходила сюда, – дрожащим голосом продолжила Беллина, – и докладывала тебе о том, что делают друзья и родственники Франческо?
Стефано покачал головой:
– Нет, не мне. Ты помнишь Бардо, моего старшего брата? Он будет нашим связным. Ему удалось сохранить место мастера в одной из шелкодельных мастерских Франческо дель Джокондо, так что он лучше разберется в том, что ты ему расскажешь.
– А где будешь ты? Опять исчезнешь?
– Меня здесь хорошо знают как последователя Савонаролы, – сказал Стефано. – Теперь моя роль должна стать… менее заметной.
– А я, значит, должна остаться и шпионить за семьей Лизы? – Беллина попыталась заглянуть ему в глаза.
– Все не так просто, Беллина. – Он взял ее за плечи, и вдруг его глаза воссияли прежним огнем – оказывается, это пламя никуда не исчезло, даже сделалось ярче.
И Беллина вдруг задалась вопросом, почему она раньше не замечала истинной сути Стефано, его дара манипулировать своими последователями, как бесчувственными марионетками, дергая за веревочки. Как она могла быть такой легковерной?..
– Я много времени провел в раздумьях и решил присоединиться к сервитам. Праведникам, сложившим голову в борьбе за дело Савонаролы, надобно найти замену. Я приму послушничество в монастыре Сантиссима-Аннунциата.
Беллина лишилась дара речи, а Стефано, словно в порыве внезапной страсти, коснулся ладонями обеих ее щек, помедлил секунду – и вдруг приник губами к ее рту. Это был поцелуй, о котором Беллина мечтала, ибо сейчас вся его любовь к высшей цели, к Савонароле, к фратески сосредоточилась на ней, только на ней одной. Она ощущала Стефано всем телом, чувствовала его язык, его зубы. В этом поцелуе воплотилось всё – страсть, любовь, желание, вожделение. На миг Беллине почудилось, что она делает шаг с края обрыва и зависает в воздухе, в бесконечно длящемся безмолвии над пропастью, где нет ни силы тяжести, ни дна. На миг она поддалась иллюзии, поверив в ее реальность.
Но Беллина уже понимала, что поцелуй достался ей вовсе не потому, что Стефано видел в ней желанную женщину. И все-таки, как она могла так долго не замечать, что этот человек ею манипулирует – ею и другими тоже? Она подумала о Лизе, о маленькой Пьере, и вдруг все затмило одно-единственное желание – оказаться дома, рядом с ними и забыть про этот теплый, умеющий жалить язык.
