Ко всему прочему, Дольче передала ей у колодца послание от Стефано очень не вовремя, думала Беллина. В доме Лизы малышка Пьера снова занедужила. После той, первой, болезни щечки девочки порозовели, она была резва несколько месяцев, так что к ним вернулась надежда. Но потом ее опять одолела лихорадка, вернулись бледность и вялость, Беллина уговаривала девочку хотя бы поплакать, похныкать, выкричать свой недуг, но та была безмолвна и безучастна ко всему вокруг. Надежда вдруг разгоралась, когда в глазах Пьеры мелькала искра жизни и она вроде бы снова начинала интересоваться окружающим миром, и гасла, когда ее глаза становились пустыми и девочка проявляла безразличие ко всему. Беллина сильно привязалась к маленькой Пьере. Сын Лизы, Пьеро, рос озорным мальчишкой, а его сестренка, на год младше, была спокойной, тихой, ходила хвостиком за старшим сыном Франческо, Бартоломео, из комнаты в комнату. Франческо души не чаял в обоих сыновьях, пускал их в святая святых – свой рабочий кабинет, сажал к себе на колени, целовал пухлые пальчики, ерошил курчавые волосы. В такие минуты Беллина нянчилась с Пьерой, тихо пела ей старинные колыбельные, щупала горячий лоб, едва малышка забывалась лихорадочным сном.
Лиза снова была беременна и в последние недели страдала от жары – сильно потела, тяжело, переваливаясь, бродила по спальне, без устали обмахивалась веером. Она жаловалась на боли в коленях, в спине, в животе. Ей все время хотелось пить, и от большого количества жидкости отекали ноги. Беллина приносила ей мятный отвар и заставляла жевать листочки базилика, которые собирала на грядке во дворе. Но легче Лизе не становилось.
Теперь, стоя в сомнениях на мосту, Беллина думала о том, что Лиза и детишки все это время спасали ее от одиночества и тягостных мыслей о горящем на костре Савонароле, о разгроме фратески, о тайном побеге Стефано. Ее дни походили один на другой, тонули в рутине, состоявшей из уборки, стирки, нагоняев от свекрови Лизы и молитв. Она забывалась в бесконечной череде детских нужд – надо было неустанно вытирать носы, рты, попы, играть, утешать, кормить, отвечать на бесчисленные вопросы почемучек. Все это спасало ее и от круговерти мыслей, и от мучительной звенящей тишины в собственной голове.
А потом у колодца Дольче подошла поближе, зашептала ей на ухо, и на мгновение Беллину охватило забытое чувство – смесь ужаса, священного трепета и сладостной дрожи, – когда она узнала, что Стефано вернулся во Флоренцию. Он бежал из города накануне казни Савонаролы, сообщила Дольче, и целый год скрывался. А теперь через уцелевших фратески дал знать, что хочет видеть Беллину. Сказал, им «
Она все еще медлила, стоя на Понте-Веккьо. Взгляд сам собой метнулся вдоль реки к красильным складам на берегу, и Беллина некоторое время рассматривала с высоты их массивные очертания. Понаблюдала за подмастерьями кожевников – те в мокрой от речной воды одежде развешивали шкуры сушиться на деревянных решетках. Наверное, Стефано уже там, ждет ее. Она словно ощутила его присутствие – по спине побежали мурашки – и быстро зашагала дальше по мосту.
Тот старый склад, где когда-то стояли красильные чаны, источая прогорклую вонь, и речные крысы подслушивали тайные речи на сходках фратески, уже не пустовал. Новый владелец привел там все в порядок, чтобы начать свое дело ради удовлетворения возросшего спроса на роскошные одежды. Поначалу Беллина растерялась, не зная, куда идти.
За последним складом в длинном ряду буйно разросся всеми забытый фруктовый сад. Беллина углубилась в заросли тутовника; за юбку цеплялись ветки и колючки, ткань трещала, но служанка лишь морщилась слегка, слыша этот треск и упорно продираясь сквозь переплетение виноградных лоз и кустарников. Посреди сада обнаружилась поляна. Там она увидела знакомый худощавый силуэт, и сердце чуть не вырвалось из груди. У Беллины перехватило дыхание, когда она шагнула на поляну из прибрежных кустов. Стефано сидел на перевернутой вверх дном деревянной бадье, широко расставив колени, и остругивал ножом сухую ветку. Долгие недели борьбы за жизнь маленькой Пьеры, злобные взгляды матери Франческо, тревожные мысли о греховной роскоши, в которой живет семья Лизы, – в одно мгновение все это исчезло из ее мыслей, испарилось.
– Беллина! – Стефано встал и шагнул к ней. Протянул было руки навстречу, но тотчас опустил их, не коснувшись ее.
Она опять замерла в нерешительности.
– Я не знала, где ты и что с тобой сталось…
Сейчас, когда они оказались так близко друг к другу, Беллина видела, что Стефано еще больше исхудал и осунулся за год скитаний. Он казался изнуренным и подавленным, совсем не тем человеком, что рассылал банды юнцов отбирать имущество у флорентийской знати. Огонь, полыхавший тогда в его глазах, теперь как будто едва теплился под слоем сажи и пепла.
