– Для тебя это будет неплохое начало. Но закончить работу придется так или иначе. Сперва они и вовсе не хотели тебя нанимать. Сказали, ты человек легкомысленный, увлекающийся, зачастую не умеешь сосредоточиться на одной задаче. – Отец многозначительно умолкает на секунду. – Если монахи увидят, что работа у тебя продвигается слишком медленно, имеют право расторгнуть контракт без выплаты гонорара.
Стало быть, такая у меня репутация? Я, признаться, удивлен, что люди болтают обо мне подобную чушь. Но это же Флоренция, куда деваться. Почти тридцать лет минуло с тех пор, как один завистливый подмастерье настрочил на меня донос в Синьорию. Это и была одна из причин моего расставания с Флоренцией. Да, какие-то вещи действительно никогда не меняются.
– Они ничего обо мне не знают, – начиная закипать, возражаю я.
Отец смотрит на меня с подозрением:
– Они узнали все что нужно, увидев, как ты одет.
– Что вы имеете в виду?
– Монахи считают, что твой гардероб неуместен в обители.
Ох уж эти монахи… Сервиты основали свое заведение лет триста назад. Компания процветающих торговцев одеждой тогда вдруг отказалась от жизни в достатке и удовольствиях, променяв ее на бедность и покаяние. Здесь, в стенах, возведенных во славу своей покровительницы Девы Марии, они носили сандалии на деревянной подошве и рясы из грубой шерсти или конского волоса, подпоясанные пеньковыми веревками. Единственным их пропитанием стала жидкая овсяная каша, которую приходилось черпать рассохшимися деревянными ложками. Я украдкой бросаю взгляд в келью, где Салаи достает из сундука мои синие, бархатные, расшитые узорами башмаки с пряжками, фиалковый плащ с широким отложным воротником и сиреневый берет.
– Вы закончили? – поворачиваюсь я к отцу.
Тот кивает и делает шаг к выходу.
– Если ты докажешь монахам, что умеешь доводить дело до конца, тогда я смогу убедить других богатых и влиятельных покровителей снабжать тебя заказами. Пора тебе уже остепениться, обустроиться в жизни и начать извлекать пользу из своего ремесла.
Последнее слово, как всегда, отец оставил за собой. Он изложил мне свою точку зрения, заручился согласием принять ее, заклеймил позором мои собственные решения и чаяния, а теперь вот собирается удалиться. Что бы я сейчас ни сказал, мои слова не будут услышаны. Он не изменился.
– Кстати, многие состоятельные люди в городе с удовольствием заплатят тебе за портреты их жен, – добавляет отец.
Опять портреты каких-то синьор… Замыслы отца на мой счет начинают сжиматься удавкой у меня на шее. Портреты на заказ – отныне и вовеки веков. Дамские портреты – до скончания дней. Но мир так велик, он не вместится в раму. Последними, кого я писал, были женщины из окружения Лодовико Сфорцы. И глядите-ка, чем все закончилось…
– Я работаю с Франческо дель Джокондо, торговцем шелком, – говорит отец. – Сейчас, когда… э-э… обстановка в городе стала более благоприятной для шелкоделов и иже с ними, могу побиться об заклад, что он с удовольствием обсудит заказ на портрет своей синьоры.
Пока в Лувиньи уныло тянулись зимние месяцы, Анна проводила много времени за чтением книг о Леонардо да Винчи. Пыльные тома в библиотеке замка таили много сюрпризов – она, к примеру, раньше не знала, что великий художник итальянского Ренессанса воплотил столько своих удивительных изобретений во Франции. В ярком свете настольной лампы Анна открыла для себя, что Леонардо был придворным художником французского короля Франциска I, больше узнала о двойной винтовой лестнице и новаторской системе вентиляции в Шамборе. В Лионе к торжественной встрече французского короля он собрал самодвижущегося механического льва. Леонардо также придумал штурмовую колесницу – «танк» с пушками – и раскладной мост. С интересом читала она и об исторических событиях. Карл VIII, предшественник Людовика XII, считавший себя полноправным правителем Неополитанского королевства, решил захватить престол и отправился в Неаполь со своим войском. По пути французы осадили и разорили многие итальянские города, в том числе родину Леонардо – Флоренцию. Такая вот жестокая ирония.
Дни проходили тихо и спокойно, начальнику хранилища и группе оставшихся в Лувиньи кураторов редко требовались инвентарные списки, а соответственно, у Анны почти не было работы. Пьер – единственный, кто спасал ее от одиночества, став верным собеседником и компаньоном. Они вдвоем сидели у армуара, в котором была спрятана «Мона Лиза», обменивались новостями из газет, обсуждали прочитанные книги. Вместе строили предположения, где искать брата Анны, но Пьер знал об этом не больше, чем она сама. Девушка быстро распознала за его вечным ворчанием и ершистостью доброе сердце. Она стала ему доверять, ценила его мнение о событиях в мире, мудрые замечания и даже черный юмор. У нее никогда не было отца, и своеобразная, сердито-сварливая, забота о ней, которую проявлял Пьер, согревала ей сердце.
