Когда Анна пыталась вставить ключ в замок, у нее тряслись руки. Наконец удалось отпереть дверь, и девушка ворвалась в тесную квартирку.
Тишина. Пылинки кружились в цедившемся из коридора свете и исчезали в полумраке.
Девять месяцев она провела в замке Лувиньи и теперь взглянула на свой дом другими глазами. С болью в сердце осознала, насколько мала эта квартирка. В крошечной кухне на дне раковины застоялась зеленоватая вода, к бортикам присохли тонкие полоски жирной пены. Обеденный стол покрывал слой пыли. Анна сделала шаг, и на полу что-то звякнуло – там валялась пустая бутылка из-под вина.
В спальне все было так же, как перед ее отъездом: обе кровати стояли аккуратно застеленные. Вероятно, брат не возвращался домой с той самой ночи, когда просто взял и ушел неведомо куда, собрав свои вещи. Анне вдруг сделалось нехорошо при мысли о том, что квартира с тех пор пустовала.
Но потом в комнате матери она обнаружила скомканную, незаправленную постель; грязный стакан стоял на тумбочке, мятое платье свисало со спинки стула до пола. В ванной раковина была запачкана пудрой для лица. Анна, обходя разбросанные вещи, подошла к окну, за которым мать вывешивала сушиться выстиранное белье, дотянулась до кружевных панталонов – те оказались сухими до заскорузлости. Анна сняла их с веревки и бросила на стул. Огляделась, медля уходить из комнаты матери и раздумывая, не дождаться ли ее здесь – вдруг она сегодня вернется. Наверное, Кики опять пьянствует в своем кабаре или где-то еще, но, возможно, придет сюда переночевать.
Быть может, с Кики и Марселем все хорошо, они целы и невредимы, и если она подождет их здесь, если выбросит пустые бутылки, вымоет грязную посуду, достанет продукты из холодильного шкафа и что-нибудь приготовит на ужин – то есть сделает все то, что делала каждый день, сколько себя помнит, – они переступят порог квартиры, как обычно, и наконец-то можно будет их обнять. Она расскажет им обо всем, что видела и чем занималась долгие месяцы, как участвовала в эвакуации «Моны Лизы» и сама ехала за рулем вслед за грузовиком, который увозил портрет в безопасное место. Поймут ли они ее? Так или иначе, придется убедить их обоих, что в Париже сейчас небезопасно…
Анна закрыла глаза, вспомнив о гигантских полотнах из галерей Наполеона, о холстах, скатанных в длинные рулоны и сложенных в кузов грузовика, на котором ей, возможно, придется ехать за рулем через всю страну несколько часов спустя. Кто-то из кураторов сказал, что утром они ждут дополнительно еще двух шоферов с грузовиками и что пока Анна жила в Лувиньи, Люси успела сдать экзамен на водительские права, тем не менее каждый водитель у них на счету. Если она не успеет вовремя вернуться в Лувр, несколько экспонатов будут обречены остаться.
– Божечки, глядите-ка, кто вернулся!
Ее размышления прервало сиплое восклицание, и она поняла, что забыла закрыть входную дверь квартиры.
Жизнь Анны, ее город и весь мир разительно изменились за последние месяцы, а вот мадам Бродёр осталась прежней: серая старая ведьма в прохудившемся домашнем халате и с тем же прокуренным голосом. Глубоко затянувшись мятой папиросой, она вперила в Анну недобрый взгляд.
– Мадам, – кивнула Анна в знак приветствия, неожиданно испытав облегчение при виде дородной, крепкой, приземистой и такой знакомой фигуры. – Я ищу свою мать и Марселя. Вы их видели?
– О да, – проворчала мадам Бродёр. – То есть мамашу вашу видела. А если уж точнее – слышала, да еще как. Топает по ступенькам в неурочные часы, песни свои дурацкие горланит, сколько раз тут перебудила весь подъезд…
– А Марселя не видели? – перебила Анна.
Мадам Бродёр еще раз основательно затянулась – неровное огненно-тлеющее колечко долго ползло по папиросной бумаге, пока наконец длинный столбик пепла не упал к ее ногам.
– Не видела с тех пор, как вы уехали. Стало быть, нет теперь у него няньки, которая раньше его изо всяких передряг вытаскивала, да? – Морщинистый рот скривился в многозначительной усмешке.
Анна говорила себе – при нынешних обстоятельствах надо радоваться, что Марселя нет в Париже, но ей хотелось, чтобы он уехал в эвакуацию, в новые музейные хранилища, вместе с ней, потому что так было бы надежнее. Что означала это слово в личном деле – «Переведен»? Что сейчас он неведомо где – вот что, и от этого у нее на душе было неспокойно.
– Честно говоря, сейчас в доме остались только ваша мать и я, – сказала мадам Бродёр. – Ха! Две старые кошелки. Кто бы мог подумать? Я бы ее выставила вон за милую душу, будь тут еще квартиранты, которых она могла бы потревожить. Да и вообще не стану возражать, если ваша мамаша съедет отсюда подальше, как евреи с верхнего этажа. Странные люди. – Она покачала головой. – А вы-то, мадемуазель, собираетесь остаться или нет?
Анна окинула взглядом унылую квартирку. Что делать? Постараться все-таки уговорить Кики уехать из Парижа? Ей еще ни разу не удавалось переубедить мать, если та что-то решила для себя, а она ясно дала понять дочери, что никуда уезжать не намерена.
Мадам Бродёр буравила девушку глазами-бусинами.
