Беллина прошла за свекровью Лизы несколько кварталов, и наконец впереди показались изящные сводчатые галереи фасада главного храма сервитов. Бартоломео – ему уже исполнилось восемь, и он становился все больше похож на отца – держал за руку Франческо. Они во главе процессии вывели семейство на залитую солнцем площадь. Бартоломео теперь учили французскому; Лиза сказала – это чтобы он, когда подрастет, вместе с братьями Франческо руководил отделением фамильной торговой компании в Лионе. Сейчас Лиза несла крошечную Мариэтту – Беллина видела ясные глазки девочки поверх плеча матери. Малышка уже научилась ходить, но постоянно просилась на ручки. Сама Беллина с непоседливой, вертящейся Камиллой и Пьеро теперь замыкала процессию. Пьеро она все пыталась поймать за руку, но мальчишка ловко уворачивался и носился по улице зигзагом, подбирая камушки и палки, шлепал в кожаных башмачках по лужам и не обращал внимания на ворчание Беллины.
Она не могла взять в толк, зачем тащить неуправляемую ватагу малышни поглазеть на какой-то рисунок, но когда они по узкому переулку дошли до бокового входа в монастырь, оказалось, там уже собрались десятки людей, и тоже целыми семьями. Мужчины и женщины кивали, приветствуя Франческо, а два господина даже пропустили их в очереди вперед. Наконец они вошли через заднюю дверь и последовали за упитанным монахом, похожим на картофелину, дальше по длинному коридору. В этой части монастыря дозволено было находиться мирянам, она была отделена глухими стенами от уединенного, священного пространства, где жила и творила молитвы братия. Сюда, к черному ходу, крестьяне со всей округи приносили свежие овощи и зелень, и тут же монахи принимали алтарные облачения, доставлявшиеся из мастерских Франческо дель Джокондо.
«Здесь ли Стефано? – невольно подумала Беллина. – Быть может, сейчас он по другую сторону этой стены?» Давно забытая сумятица чувств – влечение, отвращение, страх – напомнила о себе с новой силой. Интересно, как отнесся Стефано к тому, что сервиты решили принять знаменитого художника в своем монастыре со строгим уставом? И к тому, что монахи выставили для горожан его набросок? Всего несколько лет назад Стефано собственноручно швырнул бы этот рисунок в большой костер Савонаролы на Пьяцца-делла-Синьория…
Спустя долгое время они дошли наконец до другой двери, за которой оказалась тускло освещенная галерея. Беллина крепко взяла Пьеро за руку, когда все семейство приблизилось к деревянному ограждению, не дававшему публике подойти слишком близко к картону мастера Леонардо. Перед ними к стене были приклеены множество листов бумаги с фрагментами рисунка, которые все вместе складывались в одну композицию. Беллине сказали, что это набросок замысла мастера Леонардо, его предварительный рисунок к запрестольному образу для монастыря.
Она поставила Камиллу на пол, чтобы, пробравшись между двумя высокими господами, получше рассмотреть эскиз. В рассеянном свете были различимы три фигуры: святая Анна в платье с крупными, тяжелыми складками; другая женщина – Мадонна, как поняла Беллина, – сидящая у Анны, своей матери, на коленях; и еще младенец Иисус, который здесь казался ровесником Мариэтты, что прикорнула у Лизы на плече. Иисус, выскальзывая из материнских рук, тянулся к ягненку, словно хотел его крепко обнять. Мадонна как будто бы пыталась остановить Сына, не дать схватить ягненка, а святая Анна слегка привставала со своего места, чтобы помешать дочери разлучить младенца Христа с малой животинкой.
Рисунок, как заметила Беллина, состоял из небрежных штрихов, нанесенных углем или, возможно, чернилами, однако она должна была признать, что никогда в жизни не видела ничего более прекрасного. Наставления брата Савонаролы тотчас вынырнули из глубин памяти: грешно поклоняться картинам. Но Беллина тотчас загнала их обратно. Невозможно было отрицать красоту и притягательную силу этого простого изображения на бумаге. И судя по лицам людей вокруг, не она одна испытывала подлинный восторг.
Беллина обернулась к Лизе – та смотрела на рисунок завороженно, так, словно Флоренция перестала для нее существовать.
– Что скажешь, polpetta? – шепнула Беллина.
– Чудо, – вымолвила Лиза, и впервые за долгое время служанка увидела искру жизни в глазах своей госпожи.
К ним подошел Франческо, обнял жену за плечи и нежно прижал к себе.
– Да, – тихо сказал он. – Весьма впечатляет. Я уже начал переговоры с сером Пьеро да Винчи, чтобы заказать мастеру Леонардо твой портрет.
Франческо дель Джокондо – имя человека, который заказал портрет Лизы, говорилось в искусствоведческих трудах, которые Анна читала в архиве Лувра. У Франческо, торговца шелком из Флоренции XV века, вероятно, были общие деловые интересы с отцом Леонардо да Винчи в монастыре Сантиссима-Аннунциата. Об обстоятельствах заказа почти ничего больше не было известно, и Анне оставалось гадать, как отнеслась Лиза к тому, что ее портрет будет писать сам мастер Леонардо.
