– …Двадцать третий и двадцать четвертый. – Люси похлопала ладонью по последнему деревянному ящику. – Правильно?
Анна досадливо поморщилась.
– В первый раз мы в этом ряду насчитали двадцать один, – сказала она и постучала кончиком перьевой ручки по стопке инвентарных списков, уже истрепавшихся от долгого использования.
– Уф… – Люси, усевшись на ящик, откинула волосы со лба. – Придется еще раз пересчитать. В наших записях трудно разобраться из-за спешки, с которой мы сюда примчались.
– Даже определить точное количество ящиков трудно, – вздохнула Анна. – А что будет, когда мы начнем проверять, что в каждом из них?..
Они обе окинули взглядом нагромождение контейнеров, выстроенных неровными рядами, между которыми были оставлены кривые проходы. Из описей следовало, что сейчас здесь находится более трех тысяч произведений искусства. Множество ящиков уместилось под куполом строгого нефа в гигантской средневековой церкви аббатства Лок-Дьё; их длинные ряды терялись в темноте боковых приделов. Церковь теперь больше походила на склад, чем на храм. Огромное пространство под сводчатым потолком было скудно освещено электрическими лампочками, и горы ящиков бросали зыбкие тени, растекавшиеся пятнами тьмы в полумраке.
Люси сказала, что кураторам теперь предстоит с величайшими предосторожностями открыть каждый ящик, распаковать экспонаты один за другим, чтобы посмотреть, в каком они состоянии, а затем отправить полные инвентарные списки в Париж. Картины, скатанные в рулоны, нужно развернуть, иначе не избежать необратимого повреждения слоев краски. Они с Анной обе должны будут все сверить по составленным описям, чтобы ни один экспонат не потерялся и не оказался неучтенным. В одном ящике могло находиться множество предметов искусства; каждый из них был завернут в упаковочную бумагу и ткань, сохранявшие их от тряски при перевозке. Анна даже представить себе боялась, сколько времени потребуется на то, чтобы задокументировать все, что прибыло в Лок-Дьё на хранение.
– Распаковка займет несколько месяцев, – сказала Люси, словно прочитав ее мысли. – А потом надо будет все быстро запаковать на случай очередной срочной эвакуации.
Анна вздрогнула:
– Неужели есть вероятность, что нам и отсюда придется уехать?
– Надеюсь, нет, но сейчас невозможно предугадать, что будет дальше.
У Анны в голове не укладывались последние новости – они слышали по радио, что немецкие танки уже стоят на посыпанных гравием дорожках Шамбора. Сказочный замок был надежным убежищем – так Анне казалось раньше. Теперь же нацистская армия превратила спальни, где раньше ночевали музейные работники, в казармы, немецкие солдаты едят за столами в величественных залах и ходят в грязных сапогах по двойной спиральной лестнице Леонардо да Винчи. Если они так быстро завладели укрепленным замком, думала Анна, много ли времени у них займет нагнать их здесь, в огромной средневековой церкви, заполненной тысячами бесценных произведений искусства?
У музейных работников ушло на четыре дня больше, чем предполагалось, чтобы добраться до Лок-Дьё, и понадобилось еще лишних три дня на разгрузку девяти машин. Всем хотелось промчаться наперегонки с тьмой и поскорее разместить все экспонаты под надежными сводами бывшего аббатства, но, как всегда, работа продвигалась медленно и мучительно. Большие скульптуры надо было поставить на тележки и осторожно катить по мосткам, живописные полотна тоже требовали бережного обращения, и каждый, даже небольшой ящик несли по двое, а то и по трое мужчин. Анна и Люси сновали туда-сюда с инвентарными списками, прилежно стараясь разобраться в исчерканных номерах. Анне страшно было подумать, что все экспонаты снова придется упаковывать, фиксировать в описях и куда-то везти.
Вместе с тем здесь, в Лок-Дьё, впервые со дня драматической эвакуации из Парижа, она начала обретать душевное спокойствие. Ступив в гулкую пустоту под сводами строгого, сурового, похожего на крепость средневекового аббатства, девушка почувствовала умиротворение. Она представила себе монахов в белых одеждах, безмолвно и неспешно шагавших по этим камням столетия назад. «Немцев Лок-Дьё не должно заинтересовать, – подумалось ей, – это все-таки не Шамбор». И у нее затеплилась надежда. Кураторы рассказывали, что аббатство здесь построили в XII веке монахи из аскетичного цистерцианского ордена. Англичане сожгли его во время Столетней войны, оно было восстановлено, а позднее, в годы Французской революции, реквизировано государством и продано. Здание аббатства приобрело одно семейство, и теперь потомки тех людей согласились уехать на время, чтобы здесь могли разместиться музейные работники с луврской коллекцией.
