– Ваш отец? – Старый аптекарь вскидывает брови и опирается ладонями на ветхий деревянный прилавок. – О нет. Я своими глазами видел, что ваше имя снова внесли в списки гильдии Святого Луки[50], тогда-то и понял, что вы изволили наконец почтить нас своим присутствием, – говорит он, разглядывая мой наряд – расшитый розами плащ, мягкую шляпу с широкими полями, начищенные пряжки, приобретенные в Милане у лучших кузнецов Лодовико Сфорцы. Ну ясное дело – старик Сангвини в курсе дел всех художников в городе, ибо от них зависит его благосостояние. – Чем могу служить нынче, маэстро Леонардо?
– Мне нужна деревянная панель для женского портрета, – отвечаю я нерешительно.
В Милане я привык писать на великолепных досках из древесины грецкого ореха. Для нового портрета мне подошла бы такая же, но вряд ли здесь можно добыть что-то похожее на лучшие миланские образцы.
Синьор Сангвини кивает и исчезает в темноте за прилавком – идет в кладовку, и я слышу, как он там перебирает, постукивая, доски, расставленные вертикально на полках вдоль стены. Ему давно известны мои предпочтения.
– Только дерево должно быть выдержанным! – напоминаю я ему на всякий случай.
– Вы же знаете, другого у меня не бывает, – отзывается он.
– Да уж! Потому к вам и пришел.
– Грунтовку будете делать, как обычно, из гипса? – спрашивает Сангвини, возвращаясь к прилавку, и кладет на него отличную панель из тополя.
Я поглаживаю ладонями светлую, желтоватую древесину с серыми прожилками. Вполне подойдет для портрета синьоры. Салаи все-таки прав – мне нужно начать этот портрет и поскорее довести дело до конца.
– Нет. Пожалуй, на сей раз выберу свинцовые белила.
Синьор Сангвини авторитетно кивает, как будто я дал правильный ответ на коварный вопрос. Не то чтобы я нуждался в его одобрении, но приятно знать, что он согласен с моим выбором грунта под краску. Раз уж панели из грецкого ореха здесь не найти, нижний слой должен быть плотным и толстым, краски наносить буду поверх, чтобы доска не искривилась. Позднее я вернусь сюда за киноварью, алой, как драконья кровь, и ультрамариновым синим пигментом из крайне редкого и дорогого лазурита – ляпис-лазури. Смешаю краски богатых оттенков на основе масла – такие сохнут медленнее, чем те, что на основе вонючих яиц, которые мне когда-то приходилось использовать в мастерской Верроккьо. Но первым делом – чертежи. Поэтому я покупаю у аптекаря еще стопку листов бумаги.
Да, я все ж таки сдался – принял заказ на портрет жены Франческо дель Джокондо. Отец, можно сказать, приволок меня к ним на закорках.
Скоро я возьму свой альбом для эскизов и отправлюсь в роскошный дом на виа делла Стуфа обсудить будущий портрет, познакомиться с синьорой и поторговаться насчет гонорара. Франческо дель Джокондо не дурак: нанимая меня, он получает возможность кичиться обретенным статусом покровителя искусств перед друзьями, а заодно угодить жене, засвидетельствовав ей таким образом свое почтение. Чем больше я думаю об этом заказе, тем очевиднее становится, что надо бы заломить цену повыше, чем обычно. Состояние у Франческо определенно немалое, так что любой гонорар художнику для него ерунда. Может, он даже предложит пожить у него во время работы, и я наконец-то отдохну от надоедливых монахов.
Я уже отчетливо представляю себе, как все будет. Даже если Франческо не поселит меня в своем доме, он безусловно окажется радушным хозяином – предложит яства и напитки, на что я, конечно же, вежливо соглашусь. Мы с ним заведем неспешную, праздную беседу во внутреннем дворике, любуясь первыми весенними цветами. Потом к нам выйдет синьора, вспыхнет румянцем, потупит глаза – ей будет непривычно, что незнакомый мужчина ее так пристально разглядывает, подобная дерзость дозволяется только супругу. Спустя надлежащие несколько минут Франческо отошлет жену, и мы скрепим трудовое соглашение звоном бокалов…
– Вы надолго к нам в этот раз? – косится на меня аптекарь.
– Хотелось бы, – уклончиво отвечаю я.
Он кивает:
– Вроде бы в городе наконец воцарилось спокойствие, теперь-то, когда Содерини избрали гонфалоньером пожизненно. Если правильно себя поставите, сможете получать выгодные заказы.
Я, разумеется, не стану ему говорить, что уже написал герцогу Феррарскому о своем прожекте новых фортификаций. Что набросал черновик послания к султану Баязиду с предложением строительства моста через Босфор. И что сам получил письмо из Милана с просьбой вернуться к работе над запрестольным образом, который я обещал, да так и не сделал.
– Где ж мне еще быть, как не во Флоренции? – улыбаюсь я.
– Вот и славно, – говорит аптекарь. – Вы нам нужны.
– Удачного дня. – Я снова изображаю улыбку и с деревянной панелью под мышкой выхожу под ослепительные лучи солнца.
Огибая апсиду собора Санта-Мария-дель-Фьоре, я смотрю вверх – любуюсь облицовкой из розового и зеленого мрамора. У ворот соборных мастерских – небольшая толпа. Несколько женщин пытаются заглянуть внутрь, во двор, прижимаясь лицами к прутьям кованой ограды, оживленно перешептываются и хихикают. Я замедляю шаг в нерешительности.
