– Идем, сокровище мое, – спокойно кивнула Лиза и направилась к лестнице, ведущей вниз, в кухню.
Франческо вышел из гостиной вслед за женой и детьми, а Беллина принялась лихорадочно выдумывать предлог последовать за ними, чтобы не оставаться наедине со старой грымзой, но в данный момент предлога у нее не было. Она начала обмахивать метелочкой для пыли медное блюдо в надежде, что у матери Франческо найдутся какие-нибудь неотложные дела в другой части дома.
– Что ты делаешь? – прозвучал у нее за спиной визгливый голос.
– Я… пыль вытираю, – промямлила Беллина.
– Тебя на кухне ждут.
Беллина знала, что старуха из недоверия не хочет оставлять ее без присмотра в комнате, уставленной предметами роскоши. Под пристальным взглядом этой женщины она чувствовала себя букашкой, одним из насекомых, которых Бартоломео любил разглядывать через увеличительное стекло.
– Конечно, синьора. – Беллина, сунув метелку для пыли в карман фартука, поспешила к лестнице, стремясь поскорее скрыться от тяжелого взгляда старухи. По пути она прислушивалась к детским голосам и думала о Лизе – надеялась, что та все-таки сумеет взять себя в руки к тому дню, когда ей придется позировать художнику, который увековечит ее облик навсегда. Беллине не хотелось, чтобы грядущие поколения потомков Лизы видели ее в траурном платье и с печальным, полным скорби взором.
Когда она проходила мимо парадной двери, бронзовый колокольчик вдруг разразился привычной звонкой трелью. Наверное, это художник, вызвавший такой переполох в доме еще до своего появления, подумала Беллина. Она свернула ко входу и открыла дверь.
На следующее утро Анна проснулась с надеждой, что все это ей приснилось, даже поцелуй. Но когда она вышла к завтраку, надежда исчезла, страхи подтвердились – место Коррадо за столом пустовало. Оно оставалось пустым и следующие три дня. Никто не обсуждал отсутствие шофера, только Люси смотрела на Анну с сочувствием и заговаривала ласковым тоном. Охранники порой бурчали что-нибудь оскорбительное в адрес итальянцев, но если Анна оказывалась рядом, сразу замолкали.
В садах вокруг аббатства пели птицы, радуясь середине лета; живые изгороди буйно зеленели и пестрели цветами, но Анна этого больше не замечала. Она днями напролет сидела за шатким столиком среди деревянных ящиков под нависающими сводами аскетичной церкви аббатства Лок-Дьё. Всего несколько дней назад это место казалось ей наполненным светом и весельем, теперь же все здесь затянуло суровым полумраком.
В церкви было прохладно; Анна, стараясь сосредоточиться на инвентарных списках, печатала, со звоном гоняла скрипящую каретку своей портативной пишущей машинки к началу строки, но буквы все чаще расплывались перед глазами, рукописный текст казался неразборчивым. Она прерывалась, обводила взглядом бесконечные ряды громоздящихся друг на друге ящиков, исчезающие в промозглой темноте, и снова смотрела на мятые, исчерканные страницы. Каким образом перепечатанные ею нескончаемые описи могут помешать немцам прийти сюда и все забрать? Раньше она думала, что участвует в важном деле, теперь же ей все казалось бесполезным. Чем она может помочь? Анна думала об этом снова и снова. Обретут ли ее нынешние старания за печатной машинкой какой-то смысл? Увенчаются успехом? И с кем она этот успех разделит?
Важно было другое, думала Анна, важно было, что никто не встал на защиту Коррадо. Он был одним из них, он тоже участвовал в миссии. Каждый здесь выполнял свою часть работы, и все вместе они трудились ради общей цели – спасти музейные сокровища. Коррадо – хороший парень, он честно делал свое дело. Почему никто его не удержал, не поручил какую-нибудь другую работу, чтобы ему не пришлось бежать вот так, глубокой ночью? Она уже потеряла Марселя и Кики, а теперь боялась, что Коррадо тоже исчезнет без следа. «От меня в этой жизни хоть что-нибудь зависит или нет?» – мучилась Анна.
Вечером третьего дня она сидела над тарелкой с разогретым кассуле[54], которое приготовили женщины из местной деревни, нанятые для работы на кухне аббатства. В трапезной тишину нарушал только стук столовых приборов; даже неугомонная Фредерика, у которой вечно находились вопросы ко взрослым, ела молча. В воздухе витал аромат мяса и лука. Скрипнула дверь, вошел муж Люси, Андре, отодвинул свободный стул рядом с ней и уселся.
– Хорошие новости, – объявил он, и все подняли глаза от тарелок. – Последние грузовики с экспонатами покинули Шамбор очень вовремя. Немцы уже совсем рядом с замком. Я только что слышал, что наши войска взорвали мосты через Луару, чтобы замедлить их наступление. Если все будет хорошо, грузовики доберутся до нас сегодня к вечеру.
Люси со вздохом откинулась на спинку стула.
– Жак все-таки настоящий герой, – сказала она, имея в виду директора Лувра. – Какое облегчение, что он наконец-то к нам присоединится.
Но Андре покачал головой:
– Месье Жожар не приедет. Он останется в Шамборе.
Люси выпрямилась на стуле:
– Что значит – не приедет?
