– Ну, учитывая, что Лувр не располагает регулярной армией, мы постараемся сделать все, что зависит от нас самих, – отозвалась Кристиана. – И найдем способ передать сведения о наших хранилищах союзникам, чтобы те не разбомбили их по ошибке. Это очень рискованное дело, разумеется. Сейчас самое опасное место – Шамбор. Там еще остаются ценные произведения искусства, не говоря уж об архивах, инвентарных книгах и документах, подтверждающих подлинность и происхождение экспонатов. Я говорю о тех самых досье, которые вам с Люси предстоит забрать.
– Но если немцы уже захватили Шамбор, что им помешает перевезти все, что там есть, в Париж прямо сейчас? – спросила Анна. – И почему они позволили нам приехать?
– Потому что месье Жожар… – начала Кристиана. – Могу лишь сказать, что он настоящий герой. Наш директор воспользовался всеми своими дипломатическими связями с одной целью – помешать немцам все сделать быстро. Убедил их, что готов сотрудничать, и предложил помочь составить опись экспонатов в Шамборе. Но в действительности он просто тянет время. И сильно рискует при этом собственной жизнью.
– Так же, как и мы, – добавила Люси.
Анна преодолела плавный поворот дороги среди полей пшеницы. Она запомнила эти покатые холмы еще по дороге из Шамбора в Лок-Дьё.
– Сейчас в замке много солдат? – нервно спросила она.
– Да, – кивнула Кристиана, – но в Париже, конечно, их куда больше. – Она обхватила себя руками за плечи, будто внезапно озябла.
Некоторое время три женщины опять ехали в молчании.
– Удивительно, как быстро мы добрались в этот раз по сравнению с долгим путешествием в Лок-Дьё, – первой подала голос Анна.
– Это потому что ты хороший водитель, – заметила Кристиана.
– Для девушки-то конечно, – засмеялась Анна.
– Для кого угодно, – сказала Кристиана.
Когда солнце уже начало спуск к горизонту, Анна узнала знакомый ландшафт Долины Луары с аккуратно подстриженными деревьями, симметрично посаженными вдоль обочин дороги, насколько хватал глаз. Просторы полей, которые она когда-то увидела впервые залитыми солнечным светом, теперь тонули в пурпурных сумерках.
Наконец показался съезд на пустынную дорогу, ведущую к замку. Узкие шины запыленного «Пежо» знакомо заскрипели гравием. Шамбор, поджидая их, высился впереди, четко прорисованный черными тенями на фоне вечереющего неба. Анна сбросила скорость, и несколько минут женщины в безмолвии смотрели на нависающую громаду замка. Над башнями, словно вылепленными для свадебного торта, колыхались на легком ветру нацистские флаги.
Всего несколько месяцев назад Шамбор казался Анне надежным убежищем. Теперь это впечатление растворилось в подступающей ночной тьме. Шамбор стал вражеской территорией.
Служанка, отворившая дверь, смотрит на меня с подозрением.
За годы работы в стенах герцогского дворца в Милане и в лагерях ополченцев Чезаре Борджиа я научился распознавать недоверие, даже тщательно замаскированное приязнью и учтивостью. Но служанка, несведущая в искусстве придворного лицемерия, даже не пытается скрывать свое отношение ко мне. Обшаривает меня взглядом темных глаз от ладного изумрудного берета до идеально сидящих чулок и туфель, отделанных кружевами. Я называю свое имя. Она кивает и отступает в сторону, чтобы пропустить меня в дом.
Дом этот, расположенный в двух шагах от базилики Сан-Лоренцо, оказался именно таким, каким и должно быть жилище человека вроде Франческо дель Джокондо. Из-под арки оштукатуренной прихожей я вижу внутренний дворик, где кошки нежатся на солнышке среди буйных зарослей – апельсиновых и лимонных деревьев, олив, пряных трав. Слева от меня – вход в богато отделанную комнату, в глубине которой виден стол с целой стопкой бухгалтерских книг и большими деревянными счётами. Я чувствую запах жареного лука и помидоров с незримой кухни. Служанка ведет меня вверх по широкой лестнице – стены здесь облицованы резными деревянными панелями, потолок расписной, высокий. Мы поднимаемся в piano nobile[56].
Там меня встречает синьора Лиза – стоит, положив руку на парапет, любуется двориком, залитым солнцем.
Мы обмениваемся любезностями.
– Муж просил передать вам свои извинения, – говорит мне синьора Лиза. – Он занят торговыми делами.
Ага… Стало быть, сегодня обсуждения пустячного аванса и полного гонорара не предвидится. Равно как и дружеских возлияний, обязательной прогулки по двору ради любования лилиями и цветущими апельсинами, а также болтовни о политике, устройстве ткацких станков и цене на отрез лионского шелка.
Отлично. Сосредоточимся на эскизах.
Синьора Лиза усаживается на poltrona – широкое, искусно вырезанное из дерева кресло, которое, похоже, веками передавалось в семье ее мужа от поколения к поколению.
– А где ваша доска для рисования? Где кисти и краски? – интересуется Лиза.
