Теперь Беллина понимала, что она легко могла бы найти счастье в простых семейных радостях, в том, что большинство людей принимают как должное – подать обед на стол в большой медной кастрюле, повесить сушиться у камина теплую одежду детей, смотреть, как сынишка учится у отца фамильному ремеслу, как дочь помогает перестилать постели, подметать полы, слушать ее рассказы о сокровенном…
Бардо принес для Беллины стул и поставил его у окна.
– Рассказывай.
Беллина колебалась. Рассеянно поправила болтавшуюся нитку на незаконченной вышивке в корзинке. Несколько мгновений они с Бардо смотрели друг другу в глаза, будто приглядывались настороженно. Беллина не находила в нем сходства со Стефано – Бардо был коренастым и широкоплечим, тогда как его младший брат – сухопарым, нескладным. У Бардо была смуглая кожа и темные глаза, как у Дольче, в них не было внутреннего огня, так жарко пылавшего в янтарных глазах всегда бледного Стефано. Беллина раздумывала, можно ли довериться Бардо.
Она не помышляла о том, чтобы снова примкнуть к движению фратески, но лишь потому, что боялась предать свою госпожу. Однако, согласившись шпионить в ее доме, она предавала вовсе не Лизу и надеялась, что, если ее муж Франческо попадет под подозрение, ей удастся оградить Лизу от возможных бед.
– Я последовала за своей госпожой из дома Герардини в дом Франческо дель Джокондо, когда она вышла за него замуж, – сказала Беллина, – и с тех пор прислуживаю там.
– Я знаю, – кивнул Бардо.
– Да?
Стало быть, Дольче ее не обманула – за ними действительно пристально следят.
– Я, как ты помнишь, тоже работаю на Франческо дель Джокондо, – улыбнулся Бардо. – В шелкодельной мастерской на виа Пор-Санта-Мария.
– И занимаешься здесь портняжным ремеслом?
– Здесь этим занимаются в основном жена с сыном, пока я тружусь на Джокондо. Я у него уже два года. Он назначил меня на должность старшего мастера.
– Ты шпионишь за ним? – не сдержалась Беллина. Вопрос вырвался, как вздох, едва слышно.
Бардо с широкой усмешкой погрозил ей пальцем:
– Я делаю то же, что и ты, cara[63]. Всего лишь внимательно наблюдаю.
Беллина недоверчиво покачала головой.
– Однако ты собиралась что-то мне рассказать, – напомнил он. – Возможно, нечто такое, что ты услышала в его доме.
– Нет. – Беллина почувствовала, что краснеет. – Мой первейший долг – оберегать Лизу, я пообещала это ее отцу. Она нуждается во мне. Нет, я не подслушивала в доме. Но кое-что узнала от ее кузена.
– От молодого Герардо? Я его помню.
– Да. Я… Ты видел новую статую Микеланджело Буонарроти?
– «Давида»? Нет, – покачал головой Бардо, – своими глазами не видел. Но он вызвал много шума. Некоторые из наших говорят, что это не просто статуя. Они считают, что это символ новой республики для тех, кто противится возвращению Медичи.
Беллина молчала. Она еще не думала о статуе в таком ключе. Ей было невдомек, что какая-то скульптура или картина может воплощать в себе чаяния многих людей, служить для них символом единения и надежды.
Бардо продолжил:
– Одни говорят, этот великан создан по образу Господа нашего, другие видят в нем обнаженное языческое божество в облике библейского героя, что нельзя не признать богохульством. А что думаешь о нем ты, cara?
Беллина по-прежнему хранила молчание, подбирая слова, чтобы описать свои чувства при виде мраморного колосса во дворе соборной мастерской. И не могла подобрать. Она сделала глубокий вздох.
– Он… поразительный.
Бардо засмеялся:
– То есть ты пришла сюда, чтобы поделиться своими впечатлениями о статуе голого мужчины?
Беллина залилась румянцем. Зачем он ее дразнит?
– Нет, я пришла не за этим, – сказала она, вытирая взмокшие ладони о фартук. – Возможно, у меня есть сведения о «Давиде», которые могут оказаться полезными. Я не знаю…
Бардо выжидательно поднял бровь. Лицо у него было серьезное. Честное лицо, отметила про себя Беллина.
– И ты готова поделиться со мной этими сведениями?
– Я не знаю, кому еще можно довериться. Ты единственный человек из мне известных, кто может передать то, что я расскажу, верным людям. Сейчас у меня нет того круга общения, что был раньше. Я все время сижу дома. А Лиза… Я вижу, что она очень несчастна.
Несколько секунд тишину нарушал только грохот колес повозки по булыжникам на улице.
– Я буду хранить то, что услышу от тебя, в тайне, пока ты не убедишься, что мне можно доверять и не позволишь мне… использовать услышанное ради всеобщего блага. – Бардо откинулся на спинку стула и ждал, когда она наконец начнет рассказ.
– Заговорщики хотят уничтожить статую, – решилась все-таки Беллина. – Странно, мне не должно быть до этого дела, но поскольку я слышала об этом от кузена Лизы, значит, заговор каким-то образом затрагивает дом Франческо. Я боюсь, что семья Лизы может пострадать из-за того, что раньше они были близки к Медичи. Ты знаешь – я против них, против возвращения Медичи к власти, но я не хочу, чтобы с Лизой и с детьми случилось что-то плохое.
Пару мгновений Бардо пристально смотрел на нее, подпирая подбородок кулаком, потом проговорил:
