Девушка, вцепившись в рулевое колесо, смотрела во все глаза на дорогу, удары сердца гулко отдавались в ушах. Рене приблизился к молодому человеку с револьвером. Несколько охранников вышли из грузовиков. Рене о чем-то переговорил с парнем, и тот махнул охранникам рукой. Сотрудники Лувра, в том числе Пьер, тотчас забрались в кузов ближайшего грузовика и принялись отвязывать один ящик. Все произошло так быстро, что Анна ахнуть не успела. Из леса вышли еще люди, встали за спиной у парня. Двое подхватили ящик, который Пьер сотоварищи спустили им из кузова.
– Нет! – вырвалось у Анны. Она не могла просто сидеть и смотреть, как похищают экспонаты Лувра. Выскочив из грузовика, девушка бросилась к лесным людям. – Стойте! Не трогайте!
– Анна… – обернулся Рене и вскинул руки ладонями вперед. – Не вмешивайтесь!
– Не дайте им забрать ящик! – крикнула Анна.
Лесные люди уставились на нее. Она видела, как один из них потянулся к оружию.
Рене схватил ее за руку:
– Анна, прекратите, – прошипел он.
– Они забирают наши экспонаты!
– Нет, не экспонаты, – сказал Рене.
И только в этот момент до нее дошло, что происходит. Анна узнала тот самый ящик с оружием, который видела в кабинете месье Юига. Лесные люди забирали не произведения искусства. Они пришли за винтовками и автоматами.
Анна растерянно заморгала. И проводила взглядом незнакомцев, которые уже исчезали за деревьями, унося ящик с собой. Она оглянулась – Рене подходил к пассажирской дверце их грузовика. Вид у него был озабоченный, но и воодушевленный.
– On y va[60], – сказал он.
Из других грузовиков, стоявших позади, достали и унесли в лес еще три ящика. Анна и Рене уселись в кабину, и конвой, взревев моторами, двинулся дальше. Девушка вглядывалась в чащу по обеим сторонам дороги, но больше никого там не увидела.
Кровь Анны кипела от адреналина – ведь только что она своими глазами видела бойцов Сопротивления. Пока грузовики катили по лесной дороге, у девушки в голове кружились вопросы к Рене.
– Вы могли бы честно сказать мне, кому предназначалось оружие, – не выдержала она.
Он внимательно посмотрел на нее:
– Я не знал, насколько серьезны ваши намерения, когда вы заявили о желании помочь, мадемуазель. Ваша самоотверженность в деле сохранения коллекции и учета экспонатов выше всяческих похвал, но есть существенная разница между перевозкой картин и доставкой оружия.
Анна кивнула.
– Но теперь мы уже доставили всё оружие, да?
– Не всё, – покачал он головой. – В лесах ближе к Монталю есть и другие отряды Сопротивления, которые тоже нуждаются в снабжении. У нас осталось для них несколько ящиков.
Анна замерла, пытаясь осознать, что кузовы грузовиков в их колонне заполнены не только выдающимися достижениями творческой мысли человечества, но и смертоносным оружием с боеприпасами.
– Но мы же, наверное, таким образом ставим под угрозу всю коллекцию? – спросила она, однако времени на ответ у Рене не осталось: колонна уже спустилась с холма на открытую местность и замедлила ход – впереди их поджидал очередной блокпост.
На этот раз немецкий.
Два запыленных военных грузовика стояли поперек дороги, блокируя проезд. Солдаты ждали на обочинах, и когда французские машины приблизились, один из них вышел на дорогу. В руках у него было оружие, на поясе – патронташ. Он вскинул руку, требуя остановиться.
Грузовики в колонне в очередной раз затормозили со скрежетом и грохотом. Рене Юиг посмотрел на Анну:
– Вот сейчас вам действительно лучше оставаться в кабине, мадемуазель.
Она молча кивнула, и Рене выбрался из грузовика. Анна опустила боковое стекло, глядя, как к ним подходит немецкий солдат. Рене со смиренной улыбкой протянул ему папку с документами.
– Bonjour, bonjour, Monsieur… Musée Nationaux… Paris… œuvres d’art, peintures…[61] – долетели до нее приглушенные слова Рене; остальное она не расслышала.
Немецкие солдаты с подозрением рассматривали грузовики.
– Если вы соизволите прочитать эти документы… – повысил голос Рене.
Анна видела, что он тщетно пытается привлечь внимание солдата к бумагам, разрешающим им проезд без досмотра. К ее ужасу, немец указал стволом автомата на грузовики, и его люди зашагали вдоль колонны. Анна заметила, как побелели костяшки ее собственных пальцев, вцепившихся в рулевое колесо. Лицо солдата мелькнуло в боковом окне, хотя Анне показалось, что он смотрел на нее целую вечность, а потом она услышала, как открываются задние дверцы кузова ее грузовика.
Она съежилась, вжалась в спинку сиденья, когда солдат постучал стволом винтовки по деревянному ящику. Зазвучала немецкая речь, затем снова раздался голос Рене:
– Мы везем произведения искусства, месье, у нас есть сопроводительные документы. Мы выполняем официальное поручение правительства.
Но в кузове у Анны за спиной по-прежнему топали, стучали и переговаривались по-немецки.
Ей казалось, что сердце безудержно колотится в самых неожиданных местах – в руках, в ногах, в затылке. Если они откроют не тот ящик, непременно убьют Рене. А что будет с ней? И с остальными?
