- Дура я?! Дура, конечно! Кто же еще влюбится в собственного насильника? Кто влюбится в бандита?! Только я, Заур, - смеюсь истерично. – Почему? Да потому что никто и никогда не любил меня! Никто! Что ты знаешь о потере?! Что знаешь ты, как это, остаться, когда у тебя никого нет! Никого! Да, у тебя погиб отец, но у тебя есть мама, которая любит тебя, Заур!
Он вдруг хватает меня за волосы. Больно сжимает их.
- Не смей. Говорить. О. Моем. Отце, - его трясет. Он эти слова так зло, сквозь зубы цедит. Словно я для него грязь.
- Не смею, Заур. Ничего не смею. Но и ты не смей так говорить о моем отце. Все его ошибки – это наши отношения. И ты не вправе осуждать его за них.
Я вырываюсь из его рук, но он перехватывает их.
- Я не пущу тебя никуда, поняла, - вдруг его голос ломается. В нем слышится боль и даже отчаяние.
- Никуда не отпущу, Сами. Ты – моя.
Прижимается к моему лбу, смотрит напряженно в мои глаза.
- Прости… прости что снова больно сделал… Хорошо, - кивает, сгребая меня.
- Хорошо, все будет так, как хочешь ты. Пусть это неправильно, пусть это глупо. Я завтра договорюсь о церемонии, мы все сделаем так, как тебе хочется, Сами.
Я поверить не могу. Он так резко изменился.
- Правда?
Он берет мое лицо в руки, смотрит напряженно. Но сейчас в его глазах больше нет злости.
- Я никогда не сделаю тебе больно… Я просто не смогу, даже если захочу, Сами. Ты должна это помнить, хорошо?
- Хорошо.
Он кивает, а потом его губы накрывают мои.
***
Зу был каким-то потерянным. После нашей ссоры он вдруг затих. Словно из него все силы выкачали. Он был таким нежным и заботливым. Занес меня в дом, набрал горячую ванную и грел меня в ней. А после распорядился об ужине.
Весь вечер мы ни на секунду не разлучались. Он был по большей части молчалив и задумчив. Но мне и не надо было слов. Я обнимала его, прижималась к нему, стонала от его горячего тела ночью, и чувствовала, что он со мной. Остальное не важно. Ничего не важно.
Зу пообещал решить вопрос с домом. Он сказал, что постарается, но я была уверена, у него все выйдет. За завтраком мы договорились, что я поеду в свадебный салон выбирать платье. Он решает остальные вопросы. Встретиться мы должны были вечером у отца. Зу собирался объявить ему о торжестве и поговорить о других делах.
Я была благодарна ему. Он пошел мне навстречу. Я знаю, как тяжело ему перешагивать через себя.
Я целую его после завтрака. Зу говорит, что водитель уже ждет меня. Но когда я уже на пути к выходу, он вдруг зовет меня.
Обхватив мое лицо руками, целует мои губы.
- Я хочу чтобы ты ни на секунду не забывала то, о чем я говорил тебе вчера. Я не сделаю тебе больно, Сами. Никогда не сделаю… - в его глазах сейчас страх. И это пугает меня. Я обнимаю его, прижимаясь к его груди.
- Ты для меня все, Зу. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя. Даже если когда-то мне и будет больно, это не уменьшит моих чувств к тебе…
Чувствую касание его губ к оголенной коже шеи.
- Я тебя никогда уже не смогу отпустить, Сами. Даже пытаться не стану…
- Не надо – улыбаюсь, поднимая на него глаза. – Не отпускай…
Заур
Я смотрел ей в след. И думал о словах, которые сказал ей. Я не сделаю ей больно. Только ей – не смогу. Но ее отец не оставил мне выбора. Когда-то он сделал больно мне. Десятилетнему мальчику. Он сделал больно моей семье, ему было плевать. Алчный, жадный, беспринципный мудак. Его дни сочтены. Но сдохнет он совсем не от болезни.
Я много раз вспоминал тот день. Он словно бесконечный кошмар, который снился мне каждую ночь. Все двадцать лет, все время пока я готовился к этому дню, пока я взращивал в себе это чувство, пока цеплялся за него как за единственный плот. Каждая деталь, каждый запах, каждое ощущение этого дня я помню лучше, чем свое отражение в зеркале. Я помню лучше, чем помню ощущения от ее поцелуев, чем аромат ее волос.
Двадцать лет назад.
Меня разбудил запах ванильных бисквитов. Стоило открыть глаза, тут же подскочил на кровати. Сердце в груди билось в бешеном ритме. Сегодня мы с Тагиром хотели пойти на рыбалку. Вчера мы собрали сами свои супер крутые удочки и хотели их опробовать.
Быстренько умывшись, я надел шорты и футболку и спустился по ступенькам вниз. Удочка стояла в гараже, поэтому уйти через заднюю дверь не получилось. Пришлось идти мимо кухни. Мама тут же заметила меня.
- Заур, - Элина посмотрела на меня строго, поверх очков. В последние месяцы у мамы стало плохо со зрением, на прошлой неделе мы с отцом возили ее к окулисту и тот выписал маме очки. После рождения Самиры ее здоровье немного пошатнулось, но моя маленькая пухлощекая сестренка растопит любое сердце, и родители в ней души не чают.
- Доброе утро, мам, прости я опаздываю.. – уже думал сбежать в коридор, но меня остановил ее требовательный голос.
- Зу! – крикнула она, и я понял, мама зла. Так она называла меня только в крайнем негодовании. Расстроено вздохнув, вернулся в кухню. Туда, где мама украшала только что испеченный торт.
- Сынок, мне нужна будет твоя помощь. Сами плохо спала, у малышки режутся зубки.
- Мам…
