— Да, он бунтовщик, — ответил я. — Как ни грустно. Потому что он мой друг. И я могу только сожалеть о его заблуждениях. И в убийстве он на свою беду обвинен — но обвинен напрасно.
— Это вы так говорите! — возразил Стюарт.
— Да, говорю, и буду говорить не только вам, — ответил я. — Алан Брек в убийстве не повинен, Джеймс тоже.
После чего я коротко рассказал ему о том, как познакомился с Аланом, как случай сделал меня свидетелем убийства в Аппине и как я вернул себе мое достояние.
— Теперь, сударь, вам известна вся цепь событий, — продолжал я, — и вы видите, каким образом я оказался замешан в делах ваших родичей и друзей, — ради нас всех я предпочел бы, чтобы дела эти были не столь запутаны и кровавы! И вы видите, что я нуждаюсь в помощи стряпчего, но, конечно, не выбранного наугад. Теперь же мне остается только спросить, готовы ли вы выполнить мои поручения.
— Особой охоты у меня нет, но раз уж вы явились с пуговицей Алана, что мне остается делать? — сказал он. — Так что же вам нужно? — добавил он, беря перо.
— Во-первых, необходимо увезти Алана из страны, — сказал я. — Но вряд ли стоит это повторять.
— Да, маловероятно, чтобы я про это забыл! — отозвался Стюарт.
— Во-вторых, мой долг Клюни, — продолжал я. — Мне опасно послать ему деньги, но для вас это затруднения не составит. Два фунта, пять шиллингов и полтора пенса.
Он записал.
— Затем, — сказал я, — мне бы очень хотелось послать нюхательного табака некоему мистеру Гендерленду, проповеднику в Ардгуре, а так как вы, я полагаю, часто сноситесь со своими друзьями в Аппине (или в его окрестностях), мое поручение вы, без сомнения, можете выполнить заодно с другими.
— Сколько табака мы запишем? — спросил он.
— Я думал, фунта два, — сказал я.
— Два, — повторил он.
— Затем Элисон Хасти, девушка из Лаймкилнса, — сказал я. — Та, которая помогла нам с Аланом переправиться через Форт. Если бы я мог послать ей красивый праздничный наряд, приличный для девушки ее сословия, это бы облегчило мою совесть: ведь, что ни говори, а мы оба обязаны ей жизнью.
— Рад заметить, что вы щедры, мистер Бальфур, — сказал он, делая пометку.
— Было бы стыдно вести себя иначе сегодня, в первый день, когда я обрел свое состояние, — ответил я. — А теперь, может быть, вы подсчитаете необходимые траты и ваше вознаграждение? Мне хотелось бы знать, останется ли у меня какая-нибудь сумма на расходы. Нет, я не пожалею отдать все эти деньги ради спасения Алана, и они у меня вовсе не последние, но раз я взял сегодня столько, если завтра вернусь взять еще, это создаст дурное впечатление. Но только убедитесь, что вам хватит на все, — добавил я, — так как мне очень не хотелось бы вновь встречаться с вами.
— Ну, я рад, что вы к тому же и осмотрительны, — сказал стряпчий. — Но как вы не опасаетесь предоставить в полное мое распоряжение столь значительную сумму?
В его голосе слышалась явная насмешка.
— А что мне остается? — ответил я. — Ах да! Еще одна услуга: не могли бы вы найти мне жилье? Пока у меня нет никакого крова. Но необходимо, чтобы я нашел его будто бы случайно: как бы не вышло беды, если лорд-адвокат прознает о нашем знакомстве.
— Пусть ваша душа будет покойна, — сказал он. — Вашего имени, сударь, я называть не стану. И насколько я могу судить, лорд-адвокат, к большому для него сожалению, и не подозревает о вашем существовании.
Я понял, что чем-то досадил ему.
— Значит, для него грядет счастливый день, — сказал я. — Ведь, будь он даже глух на оба уха, ему придется узнать, что я существую, не далее, как завтра, когда я явлюсь к нему.
— Явитесь к нему? — повторил мистер Стюарт. — Кто из нас помешался, вы или я? Зачем вам понадобилось идти к нему?
— О, просто с повинной.
— Мистер Бальфур! — вскричал он. — Вы смеетесь надо мной?
— Нет, сударь, — сказал я, — хотя, по-моему, вы позволили себе такую вольность по отношению ко мне. Но позвольте вас заверить, что я шутить не склонен.
— Как и я, — сказал Стюарт. — И позвольте вас заверить (раз уж вам по вкусу такие словечки), что ваше поведение нравится мне все меньше и меньше. Вы приходите сюда со всяческими поручениями, которые потребуют от меня ряда весьма опасных действий и заставят довольно долго вступать в соприкосновение с весьма сомнительными людьми. И тут же сообщаете, что прямо из моей конторы намерены отправиться к лорду-адвокату просить пощады! Пуговица Алана — не пуговица Алана, пусть даже его четвертуют, а я вмешиваться в это не стану.
— Поговорим спокойнее, — сказал я, — и, может быть, мы сможем избежать того, что вам не нравится. Я ничего другого придумать не сумел, кроме как явиться с повинной, но, может быть, вы найдете еще один выход. Признаюсь, я почувствовал бы большое облегчение. Ведь от беседы с его милостью я для себя ничего хорошего не жду. Я убежден в одном: мне надо дать показания. И надеюсь, я спасу репутацию Алана (в той мере, в какой это вообще возможно) и спасу Джеймса от виселицы — что не терпит отсрочки.
Он немного помолчал, а потом сказал:
— Молодой человек, вам не позволят дать такие показания.
