— Робби можешь не опасаться, — сказал он. — Он ведь тоже Стюарт, бедняга! И помог переправить больше французских рекрутов и странствующих папистов, чем у него волос на голове. Робин как раз и занимается этой частью моих дел. Кто у нас сейчас есть, Роб, чтобы сплавить за море?
— Энди Скугел на «Чертополохе». На днях я видел Хозисона, но он вроде бы потерял свой бриг. Ну, еще Там Стоубо, только я за Тама поручиться не могу. Я видел его с очень странными людьми, и, если это кто-то важный, про Тама лучше забыть.
— Его голова оценена в двести фунтов, Робин, — сказал Стюарт.
— Ого! Не Алан ли это Брек? — воскликнул писец.
— Алан и есть, — ответил его хозяин.
— Ветры небесные! Серьезное, значит, дело. Так я с Энди потолкую. Энди тут самый подходящий.
— Как вижу, дело не из легких, — заметил я.
— И не говорите, мистер Бальфур, — сказал Стюарт.
— Ваш писец назвал одну фамилию, — продолжал я. — Хозисон. Наверное, тот самый Хозисон, шкипер брига «Ковенант». И вы ему доверяете?
— С вами и с Аланом он обошелся не очень по-хорошему, — сказал мистер Стюарт. — Но я его знаю с другой стороны. Возьми он Алана на борт по договору, так все условия выполнил бы свято. А ты как думаешь, Роб?
— Честнее шкипера, чем Эли, для таких поручений не найти, — ответил писец. — Я бы положился на его слово, будь это даже шевалье или сам аппинский убийца, — добавил он.
— Это же он доктора привез, верно? — спросил мистер Стюарт.
— Он самый, — подтвердил писец.
— И по-моему, он его и назад отвез? — продолжал Стюарт.
— Да, и с сумкой, полной золота! — воскликнул Робин, — И Эли про нее знал!
— Что же, видимо, правильно судить человека не так-то просто, — сказал я.
— Про что я позабыл, когда вы сюда пришли, мистер Бальфур, — заключил стряпчий.
На следующее утро, едва я проснулся в своем новом жилище, как тотчас вскочил, надел свой новый костюм, наспех позавтракал и отправился в путь. Я мог надеяться, что с Аланом все сойдет благополучно, но добиться чего-нибудь для Джеймса было много труднее, и меня тревожила непрошеная мысль, что эти попытки и правда мне дорого обойдутся, как предупреждали все те, кому я открывал свое намерение. Мне чудилось, что я поднялся на вершину горы только для того, чтобы броситься вниз, что я прошел через столько тяжких испытаний, стал богатым, вернул себе свое положение, облачился в городскую одежду, обзавелся шпагой — и все для того лишь, чтобы в заключение покончить с собой, причем худшим из возможных способов — отправившись на виселицу за государственную измену.
«Ради чего?» — спросил я себя, когда свернул с Хай-стрит на север у Лит-Уайнда. «Чтобы спасти Джеймса Стюарта», — ответил я себе тотчас. И конечно, воспоминания об его отчаянии, о воплях его жены и о словах, которые вырвались у меня тогда, сильно на меня влияли. Но я тут же подумал, что сыну моего отца все равно (во всяком случае, должно быть все равно), умрет Джеймс в своей постели или на эшафоте. Да, бесспорно, он родич Алана, но даже ради Алана лучше всего не вмешиваться и предоставить королю, его светлости герцогу Аргайльскому и воронам разделаться с его родичем на их лад. Не забыл я и того, что, пока нам троим грозила равная опасность, Джеймса не слишком заботило, что будет с Аланом или со мной.
