| "Ay, ye have music," said Alan, gloomily. | - Да, вы знаете в музыке толк, - сердито буркнул Алан. |
| "And now be the judge yourself, Mr. Stewart," said Robin; and taking up the variations from the beginning, he worked them throughout to so new a purpose, with such ingenuity and sentiment, and with so odd a fancy and so quick a knack in the grace-notes, that I was amazed to hear him. | - Ну, а теперь, мистер Стюарт, судите сами, -сказал Робин; и он заиграл вариации сначала, так искусно сплетая их воедино, с таким разнообразием и такою душой, таким дерзостным полетом воображения и легкостью трелей, что я только поражался, внимая ему. |
| As for Alan, his face grew dark and hot, and he sat and gnawed his fingers, like a man under some deep affront. | Алан сидел темнее тучи, лицо его пылало, он грыз себе пальцы и вид имел такой, словно получил тяжкое оскорбление. |
| "Enough!" he cried. | - Хватит! - вскричал он. |
| "Ye can blow the pipes--make the most of that." | - Дуть в дуду вы мастак - и будет с вас! |
| And he made as if to rise. | - И хотел было подняться на ноги. |
| But Robin only held out his hand as if to ask for silence, and struck into the slow measure of a pibroch. | Но Робин только поднял руку, требуя тишины, и вот полились медлительные звуки шотландского наигрыша. |
| It was a fine piece of music in itself, and nobly played; but it seems, besides, it was a piece peculiar to the Appin Stewarts and a chief favourite with Alan. | Он был пленителен сам по себе и проникновенно исполнен; но это еще не все: то оказался исконный напев эпинских Стюартов, и не было милей его сердцу Алана. |
| The first notes were scarce out, before there came a change in his face; when the time quickened, he seemed to grow restless in his seat; and long before that piece was at an end, the last signs of his anger died from him, and he had no thought but for the music. | Едва раздались первые звуки, как друг мой переменился в лице; когда музыка полилась быстрее, ему уже, видно, не сиделось на месте; и задолго до того, как волынщик кончил играть, последние следы обиды изгладились на лице Алана, и он уже ни о чем не думал, кроме музыки. |
| "Robin Oig," he said, when it was done, "ye are a great piper. | - Робин Ойг, - сказал он, когда тот доиграл до конца, - вы замечательный волынщик. |
| I am not fit to blow in the same kingdom with ye. | Я недостоин играть под одним небом с вами. |
| Body of me! ye have mair music in your sporran than I have in my head! | Разрази меня гром, да в одной нитке вашего пледа больше искусства, чем у меня во всей башке! |
| And though it still sticks in my mind that I could maybe show ye another of it with the cold steel, I warn ye beforehand--it'll no be fair! | И хоть я все ж подозреваю, что хладная сталь решила бы наш спор иначе, заранее вам признаюсь - это бы не по совести было! |
| It would go against my heart to haggle a man that can blow the pipes as you can!" | Рука не поднимется искромсать человека, который так играет на волынке! |
| Thereupon that quarrel was made up; all night long the brose was going and the pipes changing hands; and the day had come pretty bright, and the three men were none the better for what they had been taking, before Robin as much as thought upon the road. | На том противники помирились; всю ночь напролет лился рекой сбитень и из рук в руки переходили волынки; заря разгорелась в полную силу, хмель всем троим задурманил головы, прежде чем Робин стал подумывать, что пора снаряжаться в дорогу. |
| CHAPTER XXVI | ГЛАВА XXVI |
| END OF THE FLIGHT: WE PASS THE FORTH | НА СВОБОДУ МЫ ПЕРЕПРАВЛЯЕМСЯ ЧЕРЕЗ ФОРТ |
