Служанки приготовили Абиварду особенный завтрак: говяжий язык, мозги и ножки, приправленные перцем. Голова еще болела, но аппетит вернулся. Теперь он не ощущал тошноты; пища определенно удержится в желудке. И все же Рошнани наотрез запретила ему вставать, кроме как на горшок.
В середине утра его зашел проведать Шарбараз.
— Дай тебе Господь доброго дня, величайший, — сказал Абивард. — Как видишь, я и так уже простерся перед тобой.
Царь Царей усмехнулся.
— Поправляешься, по-моему, — сказал он, невольно вторя Рошнани. — Я рад.
Покончив с сантиментами, Шарбараз поспешил напомнить Абиварду, что он — сын Пероза, заявив:
— Теперь к делу. Армия узурпатора бежала окончательно. Вокруг нас увиваются несколько конников, но они не помешают нам наступать.
— Добрая весть, — сказал Абивард. — Теперь ничто не помешает нам обойти Дилбатские горы с юга и повернуть на северо-восток, на Машиз?
— На первый взгляд, нет, — сказал Шарбараз. — Но вчерашние события мне не нравятся, очень не нравятся. Да, мы победили, но не так, как я хотел. К нам не перебежал ни один человек, ни один отряд. Нам пришлось побить их, тогда они отступили; сдались лишь те, у кого не оставалось иного выхода. Никто из них не обратил оружия против сторонников Смердиса.
— Это тревожный знак. — Абивард чувствовал, что он сейчас глупее, чем следовало бы, и это его раздражало: Шарбаразу нужен был от него наилучший совет, какой он только мог дать. Подумав немного, он сказал:
— Мне кажется, что теперь остается только продолжать идти вперед, несмотря ни на что. Не можем же мы прекратить борьбу только потому, что она оказалась тяжелее, чем мы рассчитывали.
— Согласен, — сказал Шарбараз. — Если мы не перестанем побеждать, Смердис рано или поздно падет. — Он трижды стукнул себя кулаком по бедру. — Но я был так уверен, что узурпатор потерпит бесславное поражение, как только станет известно, что я жив и не отрекся добровольно.
— Помимо прочего, мой отец всегда говорил, что чем дольше живешь, тем сложнее кажется жизнь, — сказал Абивард. — Он говорил, что только мальчишки да святые отцы ни в чем не сомневаются; те же, кому приходится жить в миру, со временем понимают, что мир этот больше и сложнее, чем можно себе представить.
— По-моему, я говорил тебе, что мой отец хвалил твоего за здравый ум, — сказал Шарбараз. — Чем больше я слушаю Годарса через твои уста, тем больше убеждаюсь, что отец знал, что говорил.
— Величайший милостив к памяти моего отца, — сказал Абивард, растроганный похвалой и жалея, что Годарс не может ее слышать. — Что ты намерен делать дальше? Продолжать лобовой марш на столицу?
— Да, а что же еще? — Законный Царь Царей нахмурился:
— Я знаю, что это не слишком тонко, но выбора у нас нет. Одну дружину Смердиса мы уничтожили, другую здорово побили. Он побоится рисковать третьей. Если повезет, мы достигнем Машиза прежде, чем он соберется снова ввязаться в бой. Остается выиграть битву на подступах к Машизу — и город наш. А если Смердис попытается бежать, допустим, в крепость Налгис-Краг, он узнает, что нам достанет терпения взять его измором. — Глаза его засияли в предвкушении.
За несколько минут Шарбараз перешел от мрачных размышлений о том, что сторонники Смердиса отказываются переходить на его сторону, к восторгу от перспективы склонить своего соперника к покорности голодом. Абивард пожалел, что не умеет так же быстро преодолевать свое дурное настроение. Но он, как и Годарс, вроде бы не отличался переменчивостью нрава.
Он сказал:
— Сначала главное, величайший. Вот завоюем Машиз — и если не захватим Смердиса там, то будем думать, как поймать его. А то получается, что мы сначала едем, а потом седлаем коня. — Он безрадостно усмехнулся:
— Должен признаться, я очень рад, что мы штурмуем столицу не завтра. Я был бы тебе плохой помощник, даже на оседланном коне.
— Ты давай поправляйся сначала, — сказал Шарбараз, словно выговаривая проштрафившемуся мальчишке. — Слава Господу, что нам не предстоит серьезных схваток, пока ты еще не готов занять достойное тебя место. Ты очень мудро вправил мне мозги, когда я позволил порыву увлечь меня, как ветер листок.
— Величайший очень добр. — Абивард был доволен Шарбаразом. До тех пор, пока законный Царь Царей способен понимать, когда он действует под влиянием мимолетного чувства, каким бы оно ни было, все будет хорошо. Но вопрос в том, долго ли это продлится после его победы в гражданской войне.
Шарбараз, протянув руку, тронул Абиварда за плечо — бережно, чтобы не потревожить его бедную побитую головушку.
— Мне надо идти взглянуть, как там войско. Думаю, сумею выбраться вечером навестить и тебя, и Динак. До той поры отдыхай.
— Величайший, а что мне еще остается? — сказал Абивард. — Даже если бы я захотел выйти и заняться делом, Рошнани меня по стенке размажет, если я вздумаю встать без ее разрешения. Обычно мужчины держат своих жен взаперти на женской половине, а вот у меня все получилось наоборот — она меня в капкан поймала.
