– Так вы её дожидались? – подошла ассистентка. – Жальченко?
– Жарченко.
– Нет, тут написано Жж… Желченко.
Некая любопытная варвара заглянула в тетрадь и возразила:
– Жульченко.
– Жульенченко, – хихикнули рядом.
– В компьютере написано Жорченко, – проверила ассистентка. – Ваша?
– Нет, я жду подругу, – усмехнулась брюнетка. – Она тоже на липосакцию со своим салом.
Никто не заметил, как горячо обсуждаемая пациентка выскочила из кабинета и покинула здание. Она, между прочим, всё слышала! Теперь точно ничего отсасывать не будет!
– Вот тоже хорошая штуковина, рекомендую. Уничтожает любые следы. Если надо, труп растворить в ней можно. Правда это уже будет мелкий опт.
Мужчина засмеялся, из уголка глаза на бугристую щёку скользнула слезинка, и он смахнул её кулаком, а кулак вытер о накладной карман.
– У вас только наличный расчёт? – томно произнесли большие накрашенные губы.
– Нет, почему же, любым удобным способом можно оплатить.
– Сейчас подумаю, как мне удобнее…
Огромная грудь буквально припёрла мужчину к стенке, занятой аэрозолями в холодных алюминиевых упаковках. Выбраться со склада – такая же задачка, как найти его в хитросплетении гаражей и автомоек. К счастью, Скоблидюк всегда была достаточно скользкой.
– Я оформлю заказ через интернет, мои девочки заберут ящик на машине, оплатит организация.
Едва зайдя в свой музей, она тотчас собрала волонтёров и застыла перед ними в требовательной позе, с листком из блокнота в воздетой руке.
Девушки струхнули. Видимо, кого-то из них ждёт нагоняй. Кураторша обвела взглядом присутствующих. После паузы объявила:
– Ожидается прибытие особо важного объекта культуры. Вероятнее всего, будет необычный формат, выставка одного шедевра. Если кому-то что-то непонятно, рассказываю. Чтобы посетители могли сосредоточить всё своё внимание только на нём, остальные экспонаты вы должны аккуратно (я подчёркиваю, аккуратнейшим образом!) упаковать и перенести в подвал. Останутся только белые стены. Каким образом вы завесите окна, меня совершенно не интересует. Они должны просто исчезнуть, как будто их стёрли на фотошопе. Всё должно быть идеально, ни пылинки, ни соринки. Необходимо вызвать уборочную бригаду. Разыщите тех, кого мы приглашали в прошлый раз, они молодцы, только пользуются чёрт знает чем. Поэтому возьмёте другое чистящее средство. Купите вот здесь.
Острые ногти расправили бумажку с адресом. Многие облегчённо вздохнули – они опасались, что это очередной список провинившихся.
Странно, никто не бросился с подобострастием выполнять приказания.
– Вопросы есть?
Волонтёры хором взвыли:
– Дана Богдановна, ну зачем?
– Давайте других наймём.
– В тот раз вообще незаметно было, что уборку провели!
– Грязь на стёклах помните?
– Вы же сами потом на нас орали, якобы мы всё испачкали.
– Я орала? – взвилась Скоблидюк. – Я никогда не повышаю голос, тем более, не ору. Орёт осёл во время брачного периода. Если вы не можете отличить куратора музея от осла, выметайтесь вон!
– Так и знала, – хмыкнула попавшая в немилость девушка.
Она давно хотела сбросить ярмо практики, с первого дня, когда стало ясно, что трудиться на культурной ниве значит позволять на себе пахать, быть безмолвным животным, от которого требуется только бычье здоровье да воловья выносливость. Родители утверждали, будто это необходимый этап карьеры, и бесплатная работа позже окупится сторицей. Чем больше ночей уходило у дочери на дополнительные задания, тем прекраснее виделось рекомендательное письмо в конце туннеля. Но туннель достраивался до бесконечности, а атмосфера внутри становилась всё удушливее. Капали придирки, росли сталагмиты выговоров.
Когда она вдруг направилась к выходу походкой свободного человека, это было, как чудо, как сон, который рискует оборваться и от этого загустевает, тянет каждый миг. Она плыла в толще временного киселя, боясь не доплыть, боясь проснуться, не дойдя до двери. Пальцы взметнулись над бесстрастной гладью самообладания в отчаянном жесте – заранее ясно, что не ухватишься за ручку, соскользнёшь и погрузишься в пучину теперь уже окончательно. Как ни странно, ладонь удобно легла на полоску металла, надавила, ворвался поток свежего воздуха, и практикантку вынесло сквозь открывшийся шлюз в живую, солоноватую свободу.
Остальные могли пойти следом, пока волны расступившегося моря не сомкнулись. Дорожка была ещё тёплой от человеческих следов, но холодный белый интерьер уже начал заносить её снегом. Вот-вот сугробы станут непролазными – все понимали это, а сил сдвинуться не было. Крепко держало присутствие начальницы.
Работа продолжилась в гробовом молчании.
На улице у двери мелькнул точёный профиль с задиристым носиком. Сонных волонтёров будто расколдовали. Виктор вошёл.
– Верёвок несколько мотков, – заметил он, споткнувшись. – Выставка с элементами шибари намечается?
Сквозь дружное ржание он услышал:
– Переносим картины в запасники; почему-то сворачиваем выставки раньше времени.
