Альбом подходил к концу. Последними пошли сочные натюрморты: пышные букеты пионов в расписных вазах, старинные фолианты, дохлые фазаны, полупрозрачные виноградинки без единого изъяна.
– Ну вот же! – воскликнула Маша с такой гордостью, будто они принадлежали её кисти.
Теперь вместо мутных знакомых юноши на неё смотрели белыми глазами гипсовые бюсты. Они служили моделями для стольких живописцев, что она точно знала, как их правильно изображать.
То же с плодово-овощными этюдами – определить схожесть акварельной моркови и настоящей способен всякий, кто хоть раз в жизни видел её a la naturel в гастрономе или в кухонной раковине отмывал от земли складки на её теле.
Картины фотографически точно воспроизводили реальность, только прибавляли яркости цветам и глянца фарфору. Тонким, как пыль, слоем каждую из них покрывал налёт пошлости.
– Скопируйте мне одну вещь, – задумчиво произнесла Маша.
Она будто бы оценивала, справится ли художник с задачей. Будто бы давала ему шанс попробовать свои силы. Лицо излучало равнодушие. Затылок напрягся – а если он догадается попросить оплату за тестовое задание?
Не догадался. Взялся. Спросил только:
– Когда вернуть?
– А я не разрешала выносить картину, – улыбнулась Маша.
– Но здесь никаких условий!
– Сейчас расчистим местечко.
Юноша обречённо наблюдал, как хозяйка заведения убирает со стола ворох плёнки, смахивает известковый снежок, преследует какое-то насекомое. Он долго не решался остановить её, только безмолвно поднял ладонь, как святой на иконе. Деловитая Маша в рабочей рубахе с закатанными рукавами не обратила на это ни малейшего внимания, и ему пришлось вслух выразить свои сомнения:
– Тут света нет совсем.
Действительно, солнце проникало в подвал через единственное окошко, в котором время от времени мелькали ноги прохожих.
– Неужели всё настолько критично?
Дырка-геморрой. Поначалу разглядывать туфли, кеды, ботинки, мопсов казалось увлекательным занятием. Или просто хотелось, чтобы так казалось. Когда перебираешь миллион вариантов помещения для бара, в миллион первом недостатков стараешься не замечать. Но стоит поставить последнюю подпись на договоре купли-продажи, как звук воды из сломанного крана начинает бесить, соседняя лавочка оказывается наркопритоном, а забавное мельтешение теней превращается в театр ужаса.
Постоянное колебание уровня освещённости выводило из себя, однако, если оно стихало, выходило ещё хуже. Маша думала, что наступила минутка покоя. Она настраивалась на медитацию, открывала свой любимый блокнот, делала глубокий вдох, сливалась с белизной нетронутого листа – и именно в этот момент кто-нибудь бросал на него чёрную полосу, остановившись напротив оконца покурить! Так накидывают тёмный плащ на спинку белоснежной скамейки в парке, чтобы отнять место у желающих присесть. Незадачливая наглость: есть Я, и Мне всё равно, насколько Моё удобство неудобно другим.
– Подсчитаем примерно, – вгрызся в карандаш бледный юноша. – Каждая нога тридцать шестого размера загораживает окно процентов на десять, а сорок пятого – может даже на все двадцать.
– То есть, в этом баре нельзя проводить уроки рисования? – решила поставить точки над «i» Маша.
– Ну, почему сразу так пессимистично? – замялся художник. – Лампы здесь какие-то, наверно, появятся после ремонта.
– Ремонт окончен, осталось только мусор убрать.
Маша показала осветительные приборы, что были сложены в шкафах, пояснив:
– По моей задумке они должны висеть над каждым столиком и выделять только одно блюдо на нём или один бокал.
– Точечные светильники??!
Она не хотела сознаваться, что набрала их из стремления сэкономить. Они стоили дешевле, а впоследствии должны были потреблять меньше электроэнергии.
– Что? – тряхнула Маша тонкими волосами, – Отличный выбор, я думаю!
– Ну, разве только, если вот так их приспособить…
Юноша поставил парочку на пол, поближе к стене, почти параллельно ей направил лучи, и в них заиграла фактура.
Лунные кратеры.
Лица сказочных карликов.
Стаи морских чудовищ.
Корни.
Плоды.
– Я это тоже собиралась сделать, – торопливо соврала Маша, опасаясь, как бы художник не потребовал оплатить услуги дизайнера интерьера.
– Правда?
– Да. Поэтому стена не обработана.
– Она, хм, совсем не обработана. Ничем. Я пальцем чувствую. Нужно покрытие, чтоб кладку поместить как бы под тонкий слой стекла. Будто заламинировать.
Маша, с одной стороны, была рада на халяву получить ценную информацию, а с другой стороны, забеспокоилась – вдруг инспекция придерётся, что посетители вдыхают кирпичную пыль.
– Покрытие.. прямо такое уж обязательное?
– Ну, сейчас объясню на наглядном примере, – осмелел бледный юноша, оказавшись в привычных водах. – Где картина, которую надо скопировать?
Маша подала.
Художник присвистнул.
– Она что, старинная?
– В этом подвале всё старинное, – усмехнулась владелица горе-бара, кивая в сторону горелой проводки.
– Нет, правда, что за картина?
Разговор об обработке кирпича был благополучно забыт – настолько интересным оказался незамысловатый на первый взгляд пейзаж. Обнаруживались таинственные детали, цвета-хамелеоны, обманчивые силуэты.
