Анне совершенно не понравилось, что кто-то простукивает её кейс, как стенку, за которой спрятан клад. Она подтянула его поближе к себе и укоризненно склонила голову.
– Can’t wait to see the painting, – в своё оправдание шепнула Арина.
Галеристка посмотрела на это азартное лицо с острым подбородком, красными губами, искрящимися глазами и дрогнула. Её пальцы, которые уже сложили правильное число на кодовом замке чемодана, случайно дёрнулись – комбинация рассыпалась. Беспорядок в цифрах усилил тревогу.
– I have no certificate of authenticity, – выдохнула Анна из сухого рта.
– Do you really think they need it? – снисходительно глянула на тостующих Арина.
– I just realized, I can’t sell the painting without certificate.
По лицам обеих проскользнула растерянность. В дверь постучал официант, и прибывшее просекко спасло ситуацию.
Покупатель, забыв про цель своего визита, принялся разглагольствовать о превратностях судьбы. Вот Анюта. Бесполезная, казалось бы, фигура, а тем не менее, сыграла свою маленькую роль в знакомстве с красивой подругой!
Арине было приятно коллекционировать поклонников, но стыдно за их поведение.
Анне было обидно выступать в качестве страшненькой подружки, но радостно, что никто больше не требует открыть чемоданчик.
Когда бизнесмен с телохранителем ушли несолоно хлебавши, обе вздохнули с облегчением. Одновременно кинулись открывать окно, столкнулись, засмеялись.
– Now show me the picture, – сказала Анне гостья.
Отказать этому царственному голосу язык не поворачивался, поэтому галеристка только махнула рукой как можно равнодушнее да покачала головой.
Арина покопалась в сумочке:
– I will show you mine.
Оказалось, облако золотых волос неслучайно загорелось над толпой китайских туристов. И не провидение велело ей явиться двум грубиянам наградой за долгое ожидание. И не в ответ на мольбы Анны материализовались её цепкие ногти на плечах утопающей. Она пришла, чтобы сделать интересное предложение владелице галереи.
– Take a look.
Иностранка ощутила укол досады под левым ребром. Тело прежде, чем мозг, вспомнило все прежние разочарования – всех людей, которые подходили с беспечными улыбками и игривыми бокалами, но начинали разговор лишь затем, чтобы закончить его просьбой. Она стремилась быть, что называется, нужным человеком, однако ненавидела сопряжённую с этой ролью канитель.
Ненавидела высказывать одобрение художникам, которых не собиралась выставлять.
Ненавидела выставлять художников, которых надо было самой продавать.
Ненавидела продавать художников, которые потом сведут контакты с ней на нет и при встрече где-нибудь на биеннале даже не поздороваются.
Она вздохнула тяжко, как мельник, который взваливает на спину мешок с мукой. На родине у неё хотя бы есть осёл-волонтёр для чёрной работы, а в Россиюшке приходится самостоятельно налегать на упорные жернова и собственноручно обеспечивать вращение бессмысленного круга.
– Yesterday you haven’t mentioned you’re an artist, – сказала Анна, надевая очки.
– I am a model.
На всех фотографиях было только её голое тело и больше ничего.
Щёки Анны полыхнули, рука потянулась снять очки. Это формат явно какой-то другой галереи, стоит поискать, кому подойдёт такое. Да-да, наверняка найдутся желающие, просто надо заранее узнавать специфику, чтобы больше не попадать впросак. Ужасно жаль, что Арина потратила полдня впустую, ведь можно было просто словами описать ещё накануне…
– Да как же это передашь словами-то?
Она снова говорит по-русски, хотя бизнесмен с телохранителем ушли. Неужели действительно раскусила? Даже если так, то ведь нет ничего плохого в том, чтобы знать язык и скрывать это.
– I don’t understand you, – отгородилась улыбкой галеристка.
– I’m pretty sure you do, – ударила модель тараном другой улыбки.
Анна внимательно посмотрела ей в глаза. Происходило нечто на втором уровне. Всё время. Начиная с момента их встречи внизу.
Послышался скрежет нарощенных ногтей по пластику.
?
Да нет же, чемоданчик в безопасности, однако снова возникло чувство, что Арина считает себя настоящей его хозяйкой. Чувство усилилось и распространилось шире. Она хозяйка всей ситуации.
Какой ситуации? Ничего же не происходит.
– Происходит, – сказали огромные чёрные зрачки.
– I want you, – добавили губы, – to exhibit that.
Арина заставила Анну повторно пересмотреть фотографии. Теперь медленно. Внимательно.
Она скользила лакированным кончиком ногтя вдоль каждого изгиба своего тела, запечатлённого на фоне бетонной стены, и объясняла, что грудь вот в таком ракурсе цитирует купол Тадж-Махала, а здесь очертания причёски и плечей отсылают к музею Гуггенхайма в Бильбао.
Галеристка диву давалась, насколько легко она предлагала себя. Тон голоса – деловитый, движение руки – как у профессионального экскурсовода, обводящего привычным жестом набивший оскомину пейзаж.
