Любо-дорого глядеть, как проворно снуют тут и там рабочие пчёлки в белоснежных фартучках, защитных очках и огромных перчатках из толстенного латекса! Чувствуешь себя настоящей хозяйкой дворца.
Хотя она не марала ручек, даже когда вместо дворца была треть комнаты в общежитии.
Скоблидюк отлынивала от дежурств и в вузовскую пору, и в школьную. Не из-за аллергии на бытовую химию и не потому, что вёдра с водой были тяжёлыми (о, эти смешные отмазки неудачниц!), а исключительно во имя самоуважения. Что-то надраивать, чистить, оттирать было для неё немыслимо. Наклониться, чтобы помыть пол или поднять бумажку, брошенную мимо урны? Спасибо, нет. Бить земные поклоны – удел слабых.
Если кончалась чистая посуда, она или использовала одноразовую, или дожидалась, пока соседки помоют свои тарелки, и бесцеремонно их брала. Теперь, живя в одиночестве, она возводила настоящую вавилонскую башню в кухонной раковине.
Посудомоечная машина не оправдала возложенных на неё ожиданий (инструкция гласила, что ставить туда можно только чистые предметы!), домработница же приходила не чаще раза в неделю – уж настолько хватало музейного бюджета.
Если бы меценаты щедрее жертвовали на культуру, не приходилось бы шесть дней из семи созерцать антихудожественную груду веджвудского фарфора с присохшими попками от огурцов и три-четыре дня держать дверь на кухню плотно закрытой, чтобы вонь разлагающихся рыбьих хвостов не нарушала со вкусом выстроенный баланс люксовых ароматизаторов для дома. Когда уже люди начнут по-настоящему ценить прекрасное – вместо охов-вздохов вкладываться материально?!
После вечера в фешенебельной Витькиной квартире утро в баре казалось особенно унылым. Маша приобрела это заведение совсем недавно, но оно уже успело разочаровать.
Рабочие очистили стены от декораторских фантазий предыдущего владельца – разнокалиберной лепнины, фресок, мозаик – да так и ушли, бросив ремонт на середине. Стены остались изуродованными. Сверху поминутно падали сухие каменные крошки; в белом океане потолка открывались всё новые и новые острова. Пол покрылся таким толстым слоем пыли, что от каждого шага пыхало облачко и оседало на обуви, приглушая её цвет.
Маша неподвижно стояла посреди строительного мусора, уперев руки в бока и представляла роскошные козетки, канапе, жардиньерки, ломберные столики, а также множество зеркал в пышных завитках золочёных листьев. Эту нехилую обстановочку она свистнула из детской книжки, сборника сказок Шарля Перро. Почти всё принадлежало сёстрам Золушки, но Маше казалось, что она воссоздаёт в голове стиль Людовика Надцатого.
Хотелось быть королевой, ведь роль хозяйки средненького бара состоит всего из несколько реплик – с ней перебрасываются словечком разбойники, когда собираются на дело, или осведомляются о вакансиях беглые принцессы.
Например, в театре юного зрителя харчевней управляет бывшая Лисичка-Сестричка. Всего лишь сезон назад, когда она облизывалась на Колобка, на неё облизывались все сидящие в зале мужчины. Сегодня к ней равнодушен даже томимый скукой дедушка вышеупомянутого юного зрителя, который за время пьесы успевает до мельчайших подробностей изучить каждый клочок целлофана в бутафорской реке и каждую складку занавеса (закрывайся уже).
Куда веселее быть благородной держательницей популярного салона. Воображению это было подвластно, однако реальность.. ну.. не поспевала.. точнее, вообще в другую сторону шла, не оглядываясь на Машины капризы.
Великолепный план незаметно оброс хипстерскими креслами с близлежащих помоек. Кирпичное лицо подвала исказил испуг. Простое, изрытое оспинами, оно не таило внутренних переживаний – вся анатомия на виду, все провода, все трубы. Да прикройте их хотя бы слоем штукатурки!
Маша отвернулась к столу, где лежал блокнот с расчётами. Мда, ситуацию спасёт либо крупное финансовое вливание, либо чудо. Раздался стук. Явилось первое или второе?
– Я всего лишь художник, – улыбнулся бледный юноша.
Войдя, он от волнения продолжал сжимать дверную ручку и сразу почуял, что застенчивые люди Машу нервируют. Она захлопнула дверь, скрежетнула по цементному полу железными ножками стула, в грубоватой манере приглашая сесть.
Он не сел. Предпочёл положить на единственную чистую поверхность папку формата А3 со своим портфолио.
– Я институт культуры заканчивал, а потом ещё школу акварели Сергея Андрияки. Работы того периода сильно отличаются. Можете посмотреть в конце, если желаете. Специально их держу отдельно, потому что моего стиля в них ноль.
Маша нервно перелистывала зарисовки сценок, понятных только автору, и портреты никому не известных людей. Он бы хоть фотки рядом поместил, чтоб было ясно, насколько похоже получилось! Зачем вообще такое надо? Придётся послать его восвояси.
– Жаль потраченного времени, – процедила Маша.
– Ничего страшного, – развёл руками художник, почему-то решив, будто она перед ним извиняется за отнятые минуты.
Заказчица укоризненно зыркнула на него.
