Марина Васильевна слыла акулой среди собирателей предметов искусства. Отсутствие понимания красоты и ценности вещей в её случае сполна компенсировалось знанием аукционных механизмов. Путь её интересен.
Среди шипения снобов и шампанского она стояла всегда одна, прочитывая каталог от корки до корки. Довольно скоро ей примелькалось название некой типографии – как оказалось, единственной, где возможно было достичь достойного качества цветопередачи. Секретарь там оказался отзывчивым парнем. Итак, она получала аукционный список раньше рядовых покупателей, а значит, имела больше времени на сбор информации. Пробки выстреливали, снобы спорили, Жарченко, заметная, но не замеченная, стояла в сторонке со своей тайной и улыбалась той царственной улыбкой, с которой она обычно обмахивает потные ноги под столом во время судебного заседания.
Загодя выяснить достоинства и недостатки лотов – полдела. Во время торгов необходимо внимательно следить, не всплывут ли заинтересованные рыбки в глазах ценителей при появлении той или иной вещи.
Сведущих людей было несколько. Увы, не так много, как хотелось бы, и каждый, к тому же, со своей слабостью. Один частенько переплачивал за обнажённую натуру, другой вцеплялся мёртвой хваткой в любые украшения с сиреневыми сапфирами – и следовало научиться издали различать этот маниакальный огонёк, дабы ненароком не оказаться втянутой в ненужную битву.
Перебивая ставки Лотуша, Марина Васильевна терялась в догадках – на кой ему вообще сдался Похитонов. Ещё больше её удивило приглашение в гости. Отмечать подобного рода покупки вообще глупо – надо быстро запирать их под замок! Ну, а звать человека, у которого отбил своё приобретение,.. да, есть такое развлечение.. только в кругу людей совсем иного сорта – коллекционеров-спортсменов (если можно так назвать когорту кичливых господ, ради драматического эффекта способных на собственной свадьбе собрать всех бывших поклонников невесты). Виктор таким не казался.
Виктор таким и не был. Случайно узнал адрес своей соперницы и решил из чистой общительности свести знакомство поближе. Знатоки искусства приводили его в восторг.
– Вот, похож, вроде, на моего, – остановился Витя у пейзажа в центре зала. – Тут и табличка с фамилией Похитонова.
– Вот этот точно не твой, – схватилась за свежеперекрашенную голову Вера. – Перечень работ составляется заранее и проверяется куратором принимающей стороны. Жарченко, скорее всего, протащила бы ворованную картину под видом шедевра неизвестного художника. Здесь у нас восемь неопознанных полотен плюс две деревянные доски. Посмотри на них, да пойдём отсюда. Я уже всё.
Выбравшись из-под обстрела тихой итальянской брани надзирателя, она погрозила ему напоследок кулаком и исчезла в переулке.
Когда Лотуш нагнал её, она без предупреждения набросилась на него – с делами покончено, настала очередь тягучих поцелуев. Никакие потомки Муссолини не отберут у неё возможность получить свою долю удовольствия! Вера слишком изголодалась по любви, по объятиям, по тончайшему аромату волос, от которого сердце полновеснее бьётся в груди.
Витторио гладил её бока, каждую впадинку между рёбрами, а наклонившись, достал и до булочек. Он схватился за них так, будто был голоден не меньше.
Эта скульптурная группа попалась на глаза Марине Жарченко, когда она шла в галерею. За коротенькие выходные следовало убедиться, что выставка проходит без сучка без задоринки, и ноги её торопились, а мысли были заняты непредвиденными требованиями итальянской стороны.
Черти бы их подрали!
Кошка бежит.
И переводчик убежал.
Цветочки.
Поворот? Нет, мне прямо.
Лотуш.
Мимо.
Лотуш?
Назад.
Она вернулась на несколько шагов. Тщетно. Переулок был пуст.
Парочка испарилась достаточно быстро, чтобы избежать разговора с Жарченко, но можно было сделать это ещё чуть-чуть пораньше – тогда тень убийства не нависла бы над душой, ещё недавно столь чуждой преступления…
Двое в красном подошли к угловому номеру, оставшись незамеченными. Глубокий ворс ковра сглатывал каждый их шаг.
Впрочем, если бы пол и стены отеля были отделаны гулким мрамором, молодая женщина по ту сторону двери не обратила бы никакого внимания на калейдоскопическое эхо в коридоре. Её рот зажала судорога оргазма, в ушах бесновался пульс, всё тело лежало в руинах, и только натянутая струна правой руки да подвижный средний палец доигрывали ноты начатого, конченого, длящегося бесконечно самого страстного признания в любви.
Постучаться в номер надо было деловито, быстро, достаточно громко, поэтому стучал мужчина. Собственно, это даже не обсуждалось – он просто взял инициативу в свои руки, точнее, в сжатый кулак, чтобы избежать волокиты. Малейшая замедленность действий могла выдать неуверенность обоих и поставить операцию на грань срыва.
Дверь не открылась.
Открылись светлые глаза.
Они выхватили из скомканного интерьера цветовое пятно халата и снова закрылись.
