На протяжении недель Скоблидюк собирала по знакомым всё, что было писано на дереве, а когда оказалось мало – и на бумаге, и на холсте, и на виниле, стекле, кровельном железе… Тематическое сходство с работами Похитонова соблюдалось отчасти. Критерий размера отпал полностью – эскизы марок соседствовали с монументальными гобеленовыми триптихами. Пусть рябит в глазах! Попробуй, найди, где тут Похитонов, и есть ли он вообще. Взгляд метался между контрастными клетками, как при игре в дартс. Но здесь велась совсем другая игра – d’arts, и дротик Холмской сразу же попал в цель.
– Глянь, – толкнула она плечом напарника.
– Да-да? – обернулась вместо него Дана.
– Удивляюсь, зачем вы меня пригласили, – громко, как слабослышащей, сообщила рыжая. – Ведь мы даже на «ты» не успели перейти. Говорю, совсем мало знакомы.
– Я позволила себе предположить, что Виктор в одиночку провалит задание. Ты же не осмелишься отрицать, Витюша? Насколько я осведомлена, вы все визиты предпринимаете на пару.
– Предпринимаем, аха, такие уж мы предприниматели, – медленно, будто задумчиво произнесла гостья. – А жрать стоя будем, да?
Она подошла к перегруженному букетами консольному столику и выудила откуда-то из-под гортензий бутерброд карликовой породы.
С одной стороны, надо было бровями показать Вите Похитонова, затерянного среди звёзд живописи, с другой стороны, стоило показать хозяйке вечера неудовлетворённость избранным меню. Холмская как можно шире открыла рот и почти загрузила в него канапе, но в последнюю секунду отбросила его с воплем:
– Да у вас тут мясо что ли?
Проследив траекторию полёта, все присутствующие одновременно (как это порою случается в физике) открыли новый закон: бутерброды не только падают маслом вниз, но и скользят паштетом по раритетам. Пострадала православная икона и чувства верующих.
Дана бросилась оттирать свиную плоть от плоти господней под миролюбивый бубнёж гостьи:
– Ничего страшного. Честное слово. Это всё равно только пробничек был.
Скобли, Скоблидюк, и не задумывайся – речь о пробнике бутерброда или о пробном броске. Не пытайся угадать, какое основное блюдо готовят для тебя гости.
Витёк тем временем осмотрел картину, тихонько свистнул и покачал головой. Нет, не таким он помнил Похитонова.
Дана искала в кармане антибактериальную салфетку, чтобы удалить запах, который будет отвлекать от молитвы, а Холмская уже без спросу прошмыгнула в следующую комнату. Ого! Раньше она казалась менее наглой: не лезла к закрытым людям и в закрытые помещения.
Скоблидюк построила весь план атаки на том, что её жертвы будут стоять неподвижно и вежливо ожидать очередного нападения.
Обычно все слушались беспрекословно – знакомые, незнакомые, герои передачи на телевидении, где она высмеивала, унижала и дрессировала современных золушек… Покрашенная в ярко-оранжевый цвет непричёсанная Холмская выбила её из равновесия своим грязным самокатом и прожжённой дезодорантом футболкой, в которой она ещё пару часов назад валялась под одеялом. Таких приводили изредка, но неряшливый их вид был результатом труда телевизионных костюмеров, а сами золушки поклонялись наглаженным стрелкам не менее рьяно, чем ведущая, и охотно соглашались с её беспощадной критикой.
Холмская была чужда подобных ценностей. Гостья сочувственно взирала на колкий костюм, и от этого свербила каждая ворсинка безупречной английской шерсти. Сей образцовый футляр в тёплую погоду был самой настоящей переносной пыточной камерой.
– Пожалуйте выпить аперитив, – бодрым голосом крикнула хозяйка вслед пришельцам, которые без неё прекрасно пожаловали куда надо.
Догнала их (отчаянно стуча предателями-каблуками) возле накрытого стола, но не успела занять почётное место. Там восседала Холмская, а по правую руку красовался Витторио.
Они должны были повторно ахнуть, увидев в столовой такую же до отказа забитую картинами стену. Не ахнули.
Рыжая бестия быстрым кивком указала спутнику на очередного Похитонова в углу, а потом ещё на одного, и он взялся разглядывать человеческие фигурки на песчаных берегах.
– Хороший апероль, – сама себя похвалила Скоблидюк, осушив бокал.
Холмская понюхала, сморщила нос и со всей откровенностью сказала:
– Всё, что здесь есть хорошего, это правила хорошего тона.
Дана засияла. Комплимент был неожиданным, но попал в точку, несмотря на кислую дольку привередства.
– Они висят вон там, Витюша, – продолжала галантная гостья. – Среди картин. Вышиты крестиком, видишь? Видимо, результат коллективного труда посетительниц курса этикета, который ведёт наша уважаемая госпожа Скоблидюк. Она их в качестве наказания заставляет вышивать буковки в розочках. Очень мило выходит, не правда ли? Прямо-таки затмевает прелесть окружающих шедевров. Немудрено – так густо они повешены, без порядка, без ума и вкуса, что выделяются только эти пышные розочки.
Панно было плодом усердия Данки на уроках труда; она повесила его здесь задолго до того, как нахапала целый лувр для устрашения гостей. Снять не поднялась рука
– Зато суп нормальный, – утешил Витя.
