– Вольфганга Амадея не признала, душенька, – фыркнула оппонентка. – В классике так же хорошо разбираешься, как в ценных породах дерева.
Лёгкое дуновение Моцарта из сада казалось Скоблидюк утончённой находкой. В самом последнем помещении, где количество картин достигало крещендо, заранее были открыты окна, и музыка заливала всё пространство. Чем заливала – пришлось объяснять на пальцах. Или на других частях тела.
– Голубушка, я с вами на брудершафт не пила, однако пропущу ваше подзаборное тыканье мимо своих многострадальных ушей и выполню долг просветителя. Да, ваш любимый композитор писал фоновые саундтреки для трапезы, но с тех пор, как обнародовали его письма, ни один приличный человек за стол с ним не сядет.
Витя опасливо покосился на ломтик лимона, который держал в руке и время от времени посасывал.
Отложил медленно на край тарелки.
Отодвинул её.
Переписок австрийского лабуха он не читал, но с неудовольствием подумал, как это некоторые люди хранят по сто лет кучи бессмысленных слов. Надо сразу после окончания разговора стирать переписку. А то вон какие проблемы – кушать невозможно.
– Копрофагия! – раскатисто проревела Холмская. – Излюбленная тема вашего «гения»! Навоняет и доволен. Одной рукой писал, вторую держал в тёплой дырке.
– Фу, как не стыдно, – прикрыла уши Скоблидюк.
– Стыдно предлагать гостям такую подливку. Стыдно до сих пор не знать фактов, опубликованных ещё в шестидесятые. Стыдно исследования девяностых проспать: синдром Туретта у вашего Моцарта нашли.
– Мало ли какие слухи распускают. Главное, что он писал великую музыку.
– «Реквием Моцарта» написал Зюсмайер, «Колыбельную Моцарта» написал Флис…
– Почему тогда об этом никто не знает?
– Потому что Гитлер немного переписал историю.
– Верить всяческим…
– О, да, я понимаю, верить надо Гитлеру!
Холмская вскинула руку в фашистском приветствии, щёлкнула каблуками и промаршировала к выходу.
Витторио в недоумении поплёлся следом, гадая, нужно ли ему изображать Геббельса, и если да, то как.
В пустом доме воцарилась тишина. Впрочем, тишина относительная, да и пустым он не был, коль скоро посреди гостиной возвышалась фигура хозяйки. Просто ей так казалось. На самом деле механические скрипки продолжали канителиться вокруг нескончаемой темы, каких-то пять минут назад казавшейся прекрасной и возвышенной.
Они должны были оттенить саспенс.
Смущение парочки должно было возрастать от комнаты к комнате.
Скрипки должны были под занавес взвиться.
Двух жалких мух должно было прихлопнуть унижение.
Как же так вышло, что сквозь заготовленную анфиладу унижений Скоблидюк прошла сама?
Она распахнула последние двери – хотя бы уже только для себя. Звуки подхватили её и приподняли над собственным телом. Стало не важно, зачем это всё устраивалось. Коварные интриги лопнули под действием магии десятков картин в обрамлении монстер и орхидей. Так хлопотно было развешивать, расставлять, раскладывать их, что не осталось ни сил, ни времени окинуть экспозицию взглядом, однако стоило добыче ускользнуть – появилась возможность насладиться манкостью капкана. Искусство рука об руку с природой стояло здесь в своей сияющей наготе и не позволяло думать ни о чём другом, не позволяло отворачиваться к мелочным склокам. Смотри на красоту и стань её частью!
Дана сделала реверанс и ввела себя в зимний сад.
Усадила к кованому столику, покрытому парчой.
Хотела наполнить чашку, но внушительный кофейник служил лишь декорацией. Пустой, как всё, за что бралась Скоблидюк.
В луче заходящего солнца подмигнул коньяк – он должен был сопровождать кофе, а она просто хопнула рюмашку-другую-третью…
– Какого чёрта ты молчал? – распалялась Холмская. – Видишь, что тебе специально подсовывают целую кучу…
– Ой, про кучу только не надо снова!
– А чем ещё я могла отвлечь внимание от твоей растерянности?
– Надо было с Петькой Чайкиным пойти.
– Ну так и шёл бы!
– Да поссорились мы.
– Помиритесь.
– Не могу, на Кипре он – отдыхает ото всех, без телефона, без интернета, на восточном краешке, где знакомых нет. Ходит в единственный ресторан, этим его связи с общественностью ограничиваются.
– Вот поезжай, садись в засаду в этом ресторане и жди своего Петьку.
– Зачем же так? – прозвучал голос без капли обиды. – В ресторане я просижу весь день, а рыбку не поймаю. У меня адрес есть, он однажды на днюху приглашал.
– Вот и дуй, – сверкнули белые зубы.
Чайкин летал из самого близкого к дому аэропорта, стремясь выгадать час-другой, но оттуда имелись рейсы только на запад Кипра, и он терял сэкономленное время, пересекая остров в такси.
Никакой смены обстановки не получалось.
