Каламбур попался Дане, когда она копалась в интернете, чтобы суметь поддержать беседу об арт-рынке.
Холмская прекрасно знала, из какой статьи он выдран, так как являлась её автором. То был дебют. В семнадцать лет туалетный юмор – самое то. Когда спустя годы в твоём секонд-хэнде с важным видом копается взрослая тётя, это смешно. К тому же, кража крохотной шутки казалась мелочью на фоне похищения живописной миниатюры – поэтому она молчала.
Притихли и остальные. Дана Скоблидюк, с орлиным зрением, но при этом в очках с острой оправой, умела наводить ужас на окружающих. Тусклая в светском общении, она расцветала опасными огнями, когда выпадал шанс выступить с едкой речью. Каждый ощущал спинным мозгом её беспринципность и отскакивал, чтобы не быть раздавленным, даже если был уверен, что никоим образом не стоит у неё на пути.
Виктор позже рассказывал, что осмелился поспорить с Даной лишь благодаря шоковому состоянию.
Эйфория жертвы, решившей, что хуже уже не будет, подтолкнула его вытащить диплом престижного университета в стеклянной рамочке и принять позу, которая обычно призывает зрителей телемагазина заказывать товар прямо сейчас.
– К твоему сожалению, я магистр искусствоведенья.
Витторио сделал бровки домиком, закатил глаза и понадеялся, что где-то выше зажжётся нимб.
Скоблидюк взяла у него из рук диплом. Он спокойно отдал – она же только хочет посмотреть поближе, правда?
– Дырки затыкать твоим дипломом, – вздохнула Дана, вешая стеклянную рамку на опустевшее место между картин.
– Э! – запротестовал хозяин дома и тут же получил по рукам.
Послышался смешок. Скоблидюк тоже ухмыльнулась, но тут же резко выдвинула нижнюю челюсть и заговорила чётко, быстро:
– Я готова спорить на любую сумму, что ты не вспомнишь, какую картину у тебя украли. Если бы вор сейчас держал её в руках, ты и тогда бы не смог ничего сказать с уверенностью. Одна из нас сегодня повесит её в своей столовой, а завтра позовёт тебя в гости, ты будешь весь вечер приглядываться, может, что-то заподозришь, но не узнаешь свою собственность.
Марина Жарченко невольно кивнула, поймала себя на этом и сморщилась.
– А ты попробуй, повесь, ворюга, – ответил Витенька.
– Пусть повесит тот, кто украл, – обвела взглядом присутствующих Дана.
– Двое ушли уже, – с безнадёгой в голосе произнесла Арина. – И картину утащили.
– Необязательно, – возразила Скоблидюк. – Может быть, у грабителя был сообщник на соседнем балконе. Неет, под подозрением каждая из нас! И каждая должна пригласить Витюшу посмотреть картинки…
– Только меня не надо приплетать! – вскричала Жарченко. – Я второй раз в жизни вижу этого молодого человека. В первый раз он меня облапошил, сейчас его облапошили, что дальше? Официальную повестку присылайте и с ордером приходите, а в игры играть со мной не получится!
Студнеобразно дрожа и чертыхаясь, Марина вышла из кабинета.
– Передайте условия пари тем двоим, – продолжала Скоблидюк ровным тоном. – Как её зовут, галеристку из Европы? Вторую-то, с собачкой, я знаю, это Лина Додошина…
– А вот и она! – донёсся из угла искажённый до неузнаваемости голос.
– Труп Додошиной? – прокатился шепоток.
Все обернулись.
Сквозь треугольное отверстие внизу книжной полки робко, но заинтересованно просунулась тонкая мордочка левретки. Заметив всеобщий интерес, она тотчас спряталась обратно.
Витторио пообещал обеспокоенным гостьям, что приедет лучший в мире ловец животных за шкафами (его натренированная на котах мать) и достанет улику в лучшем виде.
– Улику! – фыркнула Холмская. – Раньше на месте преступления оставляли серебряные портсигары с монограммой, а теперь, думаешь, животными разбрасываются? Она могла сама сюда забежать.
Навстречу её ласковой руке левретка снова высунулась, лизнула палец и исчезла, как кукушка в часах.
– Это же Олли – или на ручках сидит, или среди мебели прячется. Не поверю, что она додумалась исследовать комнаты без хозяйки.
Холмская смачно чихнула.
– Во, видишь, ты сама подсознательно согласна!
– А я не согласна, – вернула себе бразды правления Скоблидюк. – Под подозрением все, и ты, Витечка, проверишь каждую.
– Начать можно с тебя, – припугнула её Маша.
– Буду рада. И обещаю, что повешу на самое видное место картину, если это я её похитила. Так будет честно.
– Как сочетаются честность и воровство? – последовал Машин вопрос.
– Честные люди иногда воруют, – ответил вместо Скоблидюк Витёк. – Например, клептоманы.
– Или та женщина, которую ты опередил на аукционе, – добавила Арина. – Она вообще в суде работает, но тем не менее, думает, что было бы справедливо картину у тебя отобрать.
Весёлая компания увлеклась сочинением причин для кражи произведения искусства, и сгустившаяся было атмосфера распогодилась. Все сошлись во мнении, что украли Похитонова не ради денег. Присутствующие относили себя к богатой верхушке общества, потому хотелось верить – преступление вовсе не преступление, а некое озорство, возможно, даже квест.
Прощаясь, Витторио посмотрел на Веру с каким-то нерасшифровываемым выражением и произнёс глубоким голосом:
– Я очень хочу тебя попросить…
– Согласна.
– Ещё не знаешь сути…
