– Заранее на всё согласна.
Он взял её руки в свои, заглянул на дно глаз, вздохнул.
– Я боюсь, что найду картину в испорченном виде. Свежие повреждения сможешь определить? Сходишь со мной?
– Хоть на край света.
Она выпорхнула.
Он запер замок. Опустил голову. Покачался с носков на пятки. Задумался. Надо было Масю вызвать привести дом в порядок. Замотался, забыл. Одну мелочь упустишь, и всё покатится к чертям. Нет Маси. Есть Маша. Осталась под предлогом помощи («Я многодетная мать, я умею!»), а сама щупает мышцы спины оценивающим поглаживанием мясника.
– Противная какая. Чем расстроила?
– Я не расстроился совсем.
Витторио достал на время убранные куртки, чтобы развесить по освободившимся вешалкам.
– Вижу, – хмыкнула Машка. – Лицо выдаёт с потрохами.
– Да просто я вспомнил наши годы совместной учёбы. Холмская тогда тоже прилипалой была, страшной занудой. Как-то раз я совсем потерял терпение, хотел ударить, но сдержался и вместо этого ляпнул: «Щас покажу тебе Флоренцию!», так она привязалась к словам, растрезвонила всем вокруг, якобы я её повезу в Италию за свой счёт, несколько месяцев спустя ещё спрашивала, когда собирать чемоданы. Абсолютно сумасшедшая девка. А поначалу казалось – забавный человечек с маленькими странностями. Любопытство играло. Кто же знал?!
– Может быть, она вообще социопатка, – понимающе закудахтала Маша, проводя по рельефу сочного мужского плеча.
Виктор сбросил руку и подошёл к двери.
– Кто-то подслушивает? – громко спросила многодетная мать, пряча торчащий лифчик.
Вернувшись домой, Вера с порога объявила, что раскрыла преступление века.
– Холмская включила Холмса, – бросил из комнаты брат.
За время отсутствия сестры он не вставал, не моргал, не дышал, не хлебал по-быстренькому холодный чай из стоящей рядом кружки – занимался очередным десантом слизней.
– Я нашла платье.
Дышит сердито, совсем рядом, аж джойстик вспотел. Лучше ей ответить.
– На распродаже.
Пусть поставит сама знак вопроса в конце. А лучше – пусть сама у себя спрашивает такую чушь. Лень, лень, лень, лень изображать интерес к девчачьим делам.
– На человеке. Я нашла своё потерянное платье на другом человеке!
– А, это.
Брат, не отрываясь от экрана, сделал глубокий фистинг креслу, на котором сидел, и достал несколько купюр. Протянул в пространство:
– На. Половина твоя.
Вера забрала всё.
– Как тебе в голову пришло сдавать мои вещи в аренду?
– Прочитал об этой фирме, предложил, получилось.
В семьях, где растёт двое детей, девчонки часто таскают друг у друга одежду, но от мальчиков такого обычно не ожидают, поэтому Вера спокойно оставляла комнату открытой, а когда что-нибудь пропадало, грешила на бездонный колодец бельевой корзины. За последний месяц она недосчиталась нескольких парадных нарядов и… множества стрингов! Их теперь не в стирке искать, а на сайтах для извращенцев, где торгуют ношеными трусами?
– Ты докатился до самого последнего, самого подлого, – шипела сестра. – Ты насквозь испорченный. Ты ради денег готов на любое предательство. Ты и меня продашь при удобном случае. Ты хоть понимаешь, как бы повернулась моя судьба, если бы не она, а я была в платье от Зака Позена?
Человек, заказавший картину, ждал в просторном ресторанном зале отеля со своим переводчиком (и по случайному совпадению мастером восточных единоборств). Официант не спешил появиться, загадочная женщина тоже.
– Что она там обещала? – скрипел зубами телохранитель. – Достанет любое произведение искусства в любой срок?
– Щас уходим, – отозвалось хранимое тело. – Покушаем только. В этой гостинице хорошо кормят.
– Жаль, что не нас.
Бизнесмен перестал мусолить рекламный проспект, найденный посередине стола, открыл его на первой странице и зачитал вслух лакомые строчки:
– «Культовый шеф-повар с Островов Зелёного Мыса снискал расположение гурманов благодаря уникальной линейке авторских стейков. Оценить их по достоинству Вы сможете в богатом интерьере, стилизованном под золотую клетку».
– В золотой, конечно, веселее сидеть взаперти, – разворчался наёмник. – Сначала нельзя было свалить отсюда потому, что ждали эту обманщицу, а теперь уж сделали заказ, и нас просто не выпустит вон тот мужик, разодетый под Николая Второго. Не-не, не с той стороны, правее, у вертячей двери, в таком нахальном мундире.
Бизнесмену передалось неуютное покалывание. Сверкающие стены, мгновение назад кричавшие о веселье, принялись нашёптывать совсем другое. Его волосатая рука потянулась к жировой складке на загривке, ногти впились в недавно зажившие красноватые бугорки и начали остервенело расчёсывать их. Содранная кожа и кровь забивались под ногти (зря маникюрша наводила марафет). Было больно, но хотелось ещё. Хотелось глубже. Хотелось насквозь. Затылок накалился докрасна. Движения стали нечеловечески быстрыми, механическими.
В самый разгар сладкой муки на стол упала тень дамы с большой угловатой сумкой.
– Anna, Clear Gallery, – протянула она худощавую руку.
– Так себе бабёнка, – шепнул телохранитель.
Улыбку Анны перечеркнула досада.
