Энрико чувствовал, что она пытается не смотреть на него слишком внимательно, но тем не менее смотрит. Он также заметил, что она старается сделать вид, будто все нормально, все вполне естественно, но у нее это получается плохо. Энрико воспринял ее смущение как нечто трогательное и улыбнулся.
— Хорошо спалось? — спросил он, стоя на краю бассейна и поливая себя водой из садового шланга.
Анна лишь кивнула.
— Примите ванну тоже, — сказал он. — Это освежает невероятно и по-настоящему взбадривает.
— Нет, спасибо. — От одного лишь вида воды Анну пробрал озноб. — Кофе действует точно так же.
Анна уже сварила кофе, поставила на поднос продукты, которые нашла и которые могли быть хоть как-то связаны с завтраком, и вынесла все на улицу. Она как раз накрывала стол под ореховым деревом, когда пришел Энрико. Он был одет в шорты и пуловер и просто сиял.
— О, как хорошо пахнет!
Он сел и налил себе кофе.
— Вы слышите птиц? — спросил он. — Здесь, в долине, их невероятно много. К счастью. Это мои будильники. Как только утром они начинают петь, я просыпаюсь.
— Похоже, вчера вечером я здорово устала, — решилась Анна на осторожный шаг, чтобы выяснить, что же было и что Энрико об этом думает.
— Наверное, для вас вчерашних впечатлений оказалось многовато. Оно и понятно.
Энрико был нежным и понимающим. Словно мать, которая говорит получившему ожог ребенку: «Это я виновата, дорогой. Я должна была сказать тебе, что плита горячая».
Он добавил:
— Вы вдруг отключились и заснули. Я попытался разбудить вас, но это было невозможно.
— Я что, потеряла сознание?
— Наверное. Может быть. Как бы там ни было, я отнес вас на мельницу и уложил спать.
— Спасибо.
Энрико намазал на черствый кусок черного хлеба такой толстый слой масла, что от одного его вида Анне стало дурно. Сама она пила только кофе и воду из источника. У нее не было аппетита.
— С вами часто такое бывает? — спросил Энрико.
— Собственно говоря, нет. — Анна задумалась. Хотя в последние годы у меня все чаще смешиваются сны и реальность. Я уже и не знаю, что мне снилось, а что было на самом деле. Сны часто бывают такими яркими, что я принимаю их за чистую монету, а действительность зачастую кажется настолько нереальной, что я все, что пережила, как бы кладу под сукно и говорю себе: «Не сходи с ума, это всего лишь сон».
— Это мне хорошо знакомо, — улыбнулся Энрико.
Он уже давно не знал, где правда, а где ложь. Его жизнь была мешаниной из разных историй. Настоящих и выдуманных. У него не было прошлого, лишь слабое представление о том, что с ним происходило, да и оно каждый день менялось. Затем он придумывал новую историю, которая ему нравилась и которую он мог запомнить, и он рассказывал ее каждый раз, когда его спрашивали, до тех пор, пока спрашивать переставали и он забывал эту историю. А когда он молчал целыми неделями, его прошлое становилось белым листом бумаги, который хотел, чтобы на нем все было написано заново.
— А что с вами случилось?
Она как раз думала над тем, почему ей не хочется ничего ему рассказывать, когда на стоянке остановилась машина, и Кай медленно направился к дому. Анна посмотрела на часы. Половина восьмого. Она уставилась на него, как на мираж, потому что могла поспорить на все, что у нее было, что Кай не был человеком, который добровольно поднялся бы с постели так рано.
Сначала Кай спокойно выпил кофе, а потом они подготовили компромессо — предварительный договор, который даже без нотариального заверения имел силу перед судом. Кай знал стандартные формулировки наизусть, поэтому составил договор в произвольной форме, записал его и сделал копию. В договоре Энрико подтверждал, что изъявляет желание продать дом за двести тысяч евро, в то время как Анна, со своей стороны, подтверждала, что хочет купить дом за двести тысяч евро. В качестве задатка она заплатила десять евро. Если бы Анна передумала покупать Валле Коронату, то десять евро были бы для нее потеряны, а если бы Энрико продал дом кому-нибудь другому, то ему пришлось бы не только вернуть Анне десять евро, но еще и заплатить десять евро сверх того. Так регулировал этот вопрос итальянский закон.
— Идиотизм! — высказал свое мнение Кай. — Вы не хотите сделать реальную предоплату, скажем, в размере пятидесяти тысяч евро? Тогда у вас обоих была бы уверенность…
Энрико отрицательно покачал головой.
— Там, где замешаны деньги, ни в чем нельзя быть уверенным. Штрафы за нарушение договора ничего не дают. Если Анна до встречи у нотариуса передумает и не захочет покупать дом, значит, так тому и быть. Я, со своей стороны, не продам его никому другому. Я дал ей слово. А мое слово стоит больше, чем пятьдесят тысяч евро.
Анна молчала. У нее даже озноб пошел по коже. Где на свете есть еще люди с таким кодексом чести? Энрико завораживал ее все больше и больше, и она вдруг почувствовала, что доверяет ему. Целиком и полностью.
