Альдо не торопился. Со своей вечной, будто застывшей на лице ухмылкой он слез с мопеда и, не сводя испытующего взгляда с Анны, стряхнул пыль со своих рабочих штанов. В отличие от Энрико, который никогда не задумывался о таких вещах, Анна моментально сообразила, о чем подумал Альдо. Жена Энрико была в Германии, а на террасе сидела женщина, в шортах и сандалиях, в шляпе от солнца и с книгой в руках. Она была похожа на кого угодно, только не на гостью, которая заглянула на пару минут. Наверняка застывшая ухмылка Альдо объяснялась тем, что наконец-то появилась хорошенькая история, о которой можно будет трепаться в Дуддове дня два, не меньше.
— Carla mi ha chiamato[42], — сказал Альдо, но в этот момент голова Энрико исчезла из окна и он спустился вниз по лестнице. Вернее, не спустился — слетел. Когда он хотел, то мог быть таким же быстрым, как двадцатилетний юноша.
«Хорошо, что он не застал нас вдвоем, — подумала Анна. — Если бы мы сейчас сошли по лестнице вдвоем, было бы хуже. Но если один вверху, другая внизу — это еще куда ни шло».
Альдо сказал, что Карла позвонила и попросила передать Энрико, что она сегодня в шесть вечера прибывает на вокзал Монтеварки и просит, чтобы муж ее встретил.
— Certo, — сказал Энрико. — Конечно. Сделаю. Спасибо, Альдо. Спасибо, что ты специально приехал сюда, чтобы сказать мне это.
— На здоровье, — пробормотал Альдо. — А как же по-другому!
Анне показалось, что в его голосе прозвучало непонимание. Эти придурки-немцы живут в такой глуши, и у них даже нет телефона. Тем самым они вредят не только себе, если что вдруг случится, но и создают дополнительные хлопоты соседям.
Энрико исчез в кухне и через пару секунд появился с бутылкой просекко, которую сунул в руку Альдо.
— Передай привет своей жене! И еще раз большое спасибо.
Альдо засиял, взял бутылку, пристроил ее на багажнике, коротко кивнул Анне, сел на велосипед и уехал.
— Ну, тогда я собираюсь, — сказала Анна. — Я поселюсь в той же гостинице в Сиене, где и жила. Она не такая уж страшно дорогая, и там все о’кей. Но я думаю, что мы остаемся на связи. Я скажу, чтобы мне перевели деньги из Германии, и на следующей неделе или через неделю оформим договор. Договорились?
— И речи быть не может. Вы останетесь здесь. У нас же два дома! Этого вполне достаточно для троих человек. И вы сможете сэкономить на гостинице.
У Энрико был такой командный тон, что у Анны стало кисло во рту.
— А Карла… — Анне было чертовски неловко. — Что она подумает, если приедет, а я у вас? Хватит и того, что наплетет Альдо после того, как увидел меня здесь. Карла ведь не знает, что я хочу купить этот дом. Может, стоит осторожно предупредить ее об этом, когда вы будете одни?
— Нет, — сказал Энрико.
— Вам не кажется, что она будет потрясена, когда увидит меня здесь?
— Нет, — снова сказал Энрико, и Анна вздрогнула Это «нет» прозвучало так, словно кубик льда упал в пустой стакан.
Энрико был спокоен.
— Она не будет возражать. Можете мне поверить.
Анна ошеломленно замолчала. Что ей делать? Остаться? Или все же уехать?
Энрико, казалось, почувствовал ее нерешительность и добавил:
— Кроме того, вам нужно познакомиться. Карла любит этот дом. Но еще больше она любит сад, цветы и траву вокруг дома. Это все — ее творение. Это ее дети. Она должна знать, на кого их оставит. И для нее будет легче, если вы ей понравитесь.
— О боже мой! — Анна смахнула челку с потного лба. У нее появилось непреодолимое желание сбежать отсюда. Она хотела купить дом, но охотно бы обошлась без этого психологического прессинга.
Она повернулась и пошла на мельницу. Черт возьми, это были связи Энрико, и это была его проблема. К ней все это не имело никакого отношения. «Смотри на это спокойно, — сказала она себе. — Ты с этим мужиком не спала, значит, твоя совесть чиста. И если ты не купишь этот дом, его купит кто-то другой. В принципе, тебе должно быть до задницы, как отреагирует Карла».
Все это она говорила себе, но сама же этому не верила. Она взяла мобильный телефон и поднялась на гору, чтобы позвонить Гаральду.
Она застала Гаральда во время обеденного перерыва. Он только что сунул в микроволновку замороженный готовый обед — кенигсбергские тефтели с пятью розочками брюссельской капусты и тремя кусочками картофеля.
— Ужасная еда, — сказал он. — Хуже, чем в больнице. Но что поделаешь…
Он постарался, чтобы это не прозвучало как упрек.
«Наверное, ему не хватает меня в качестве поварихи, — подумала она. — Хотя бы так…»
Она сказала, что дом уже, считай, купила, что предварительный договор подписан. После чего сделала паузу в ожидании упреков, предупреждений или, как минимум, лекции, но их не последовало. Гаральд был очень деликатен и сказал:
— Ты все сделаешь как надо.
Это выбило оружие из ее рук. Она ожидала, что придется произносить длинную речь в свою защиту.
— А как твои дела? — спросила она.
— Все спокойно. Сюда попадают в основном туристы: кто-то на солнце обгорел, кто-то наступил на морского ежа… Собственно, я мог бы на время прикрыть практику и приехать к тебе.
