Глаза Аллоры заблестели. Гневом и страхом, что он хочет избавиться от нее. Но она ничего не сказала, только натянула платье, пошла в кухню, рывком открыла холодильник, вытащила оттуда бутылку, приложилась к ней и залпом опустошила.
Кай зашел как раз тогда, когда она сделала последний глоток.
— Ты что, рехнулась? — заорал он. — Это же вино!
Аллора пожала плечами, уронила бутылку, которая разбилась о каменный пол, налетела на стол к, отрыгнув «аллора», шатаясь выбралась из кухни.
И после этого без единого слова пошла за ним.
Когда они приехали в Сан Винченти, Кай еще успел увидеть, как бургомистр выскочил из своего дома и на маленьком зеленом «фиате» рванул с места так, что завизжали шины. Кай припарковался неподалеку от его дома. Аллора выпрыгнула из машины и моментально исчезла. Это было на руку Каю: он не хотел, чтобы она присутствовала при разговоре, потому что не знал, как она отреагирует, когда узнает, что развалины дома ее любимой нонны должны быть проданы.
Кай держал на лице свою самую очаровательную улыбку, когда стучал дверным молотком в дверь: никогда не знаешь, не наблюдают ли за тобой.
Через несколько секунд дверь распахнулась, и Фиамма рявкнула «буонджорно», которое прозвучало так, словно кто-то уронил молоток в жестяную миску.
Тем ласковее было «буонджорно» Кая, что моментально настроило Фиамму на миролюбивый лад.
На ней было слишком узкое цветастое платье, а черные длинные волосы были подколоты вверх и смахивали на разрушенное гнездо. Ярко-красные губы были строго поджаты.
— Что вы хотите? — спросила она чересчур громко.
— Mi scusi, Signora[43], — сказал он. — Меня зовут Кай Грегори, я маклер из Сиены, и у меня к вам разговор. Речь идет о доме покойной Джульетты, о Каза Мериа.
— Пять минут, — ответила Фиамма. — Больше у меня времени нет. Но заходите же в дом, ради бога! Необязательно, чтобы нас слышала вся улица.
Кай поблагодарил ее улыбкой, сказал: «Permesso?»[44] — и последовал за Фиаммой в дом.
В коридоре он вручил ей маргаритки и граппу:
— Для вас к вашего мужа.
— Спасибо, — коротко ответила она и поставила то и другое на комод в коридоре. — Идемте со мной.
В гостиной она уселась на кушетку, расцвеченную похожим на ее платье узором. Оба цветочных узора сбивали Кая с толку. Она почти полностью утонула в мягких подушках, а когда забросила ногу за ногу, то ее колени оказались даже выше груди.
«Господи, как неудобно!» — подумал Кай и присел на краешек кресла.
— У вас здесь прекрасно, — сказал он, и Фиамма польщенно улыбнулась.
— Выкладывайте, — потребовала она и снова сделала сердитое лицо.
— Речь идет о Каза Мериа покойной Джульетты. Настолько я знаю, дом и земельный участок принадлежат общине Сан Винченти. У меня есть заинтересованное лицо, готовое купить эту руину.
— Кто?
— Энрико Пескаторе. Он немец, но много лет живет в Италии и восстановил уже множество руин. И только с помощью старых материалов. Очень мастерски и очень красиво.
Фиамма отрицательно махнула рукой. Для нее вопрос заключался не в красоте.
— Porcarniseria![45] Немец. Опять немец. Кругом немцы и американцы. Это ужасно. Хотите чего-нибудь выпить?
— С удовольствием. Стакан воды, пожалуйста.
Фиамма попыталась поднять свое тело с кушетки, и для этого ей пришлось расставить ноги. Кай не знал, куда смотреть, ему было ужасна неудобно, и он в душе проклинал себя за то, что захотел воды.
— Немцы, собственно, покупают только руины, расположенные в такой глуши, что они не нужны ни одному итальянцу, — сказал он, чтобы сгладить неловкую ситуацию. — А затем снова отстраивают дома и делают из них настоящих красавцев. Иногда мне кажется, что при этом они стараются даже больше, чем итальянцы, потому что более осознанно воспринимают красоту этих мест. Итальянцы, которые живут тут с рождения, просто не знают ничего иного и намного меньше умеют ценить ее.
Фиамма принесла из кухни, расположенной рядом, графин с водой и два стакана.
— Мадонна, что за глупости вы говорите, — проворчала она.
Кай вздрогнул. Ситуация стала критической. Он не знал, что делать, и перешел в наступление.
— Вы вообще хотите продавать этот дом?
— Конечно. — Фиамма выпила весь стакан одним глотком.
— И сколько он стоит?
— Двадцать пять тысяч, — сказал Фиамма и снова упала на софу. — Но я не буду продавать его немцу.
Кай был в восторге от низкой цены — он ожидал большего, — но Фиамма была чертовски крепким орешком.
Кай сделал глубокий вздох. Надо сейчас же что-то придумать.
— В данном случае все обстоит немного по-другому, — начал он. — Отец Энрико был итальянцем, его звали Альфредо Пескаторе. Жена его была немкой, и их семья жила недалеко от Палермо. Когда Альфредо, который работал каменщиком, упал с лесов и разбился насмерть, его жена с детьми вернулась в Германию. Тоска по Италии не оставляла Энрико, но лишь когда ему было уже далеко за тридцать, он смог осуществить свою мечту и вернуться на родину. Особенно он любил Тоскану, поэтому и начал реставрировать здесь старые дома и развалины.
