— Я построю тебе бассейн, — сказал он. — Когда ты вернешься, он будет готов, и уже весной ты сможешь купаться.
— Дострой сначала дом, — сухо ответила Карла. — Я считаю, что важнее иметь настоящую ванную и хорошую кухню. Бассейн ты можешь построить и в следующем году.
— Я думал, ты обрадуешься! — Он сделал расстроенное лицо.
— Да я рада…
— Вот видишь.
Дискуссия была закончена. Он построит бассейн, ситуация была подходящей.
В Монтеварки Карла успела сесть на вечерний поезд, на котором через Флоренцию за ночь могла без пересадки добраться до Мюнхена. Пересесть там на любой транспорт до Гамбурга проблем не составляло.
Энрико махал ей до тех пор, пока не перестал различать руку Карлы, машущую в ответ. А потом он наконец снова остался один.
Энрико ходил вокруг дома, выбирая подходящее место для бассейна. Он смотрел, куда светит солнце, нет ли вблизи дубов, чья листва постоянно будет падать в бассейн, и проверял прочность почвы. Всегда существовала опасность, что бассейн на склоне холма от времени или от сильного дождя обрушится вниз.
В конце концов он нашел место, которое было не слишком удалено от дома и которое соответствовало его требованиям. С помощью колышков и рулетки он начал отмечать контуры будущего бассейна, когда услышал приближающиеся голоса. Если так будет продолжаться и дальше, ему придется менять свои планы. Это не Каза Мериа, а какой-то проходной двор. Столько гостей, как в последние дни, у него не было в Валле Коронате за все десять лет.
Он оперся на лопату и без особой радости посмотрел на тех, кто шел к нему.
Трудно сказать задним числом, может быть, все было бы по-другому и закончилось благополучно, если бы Марайке в то утро не споткнулась по дороге в ванную. Из маленькой спальни на втором этаже в ванную вела узкая винтовая лестница, все ступеньки которой были разной высоты — одна ниже, другая выше.
Марайке была в пляжных шлепанцах, еще не пришла в себя ото сна и, споткнувшись на предпоследней ступеньке, неудачно упала и повредила левую лодыжку.
Уже за завтраком лодыжка распухла и превратилась в толстую колбасу, которая все больше и больше принимала форму мяча.
Элеонора сразу же предложила отвезти Марайке в Амбру к дотторессе, которая должна была решить, что делать дальше, а Беттина собралась с детьми на пешеходную прогулку. Поскольку они в этот день собирались все вместе поехать в Сиену, чтобы посетить собор, посмотреть Пьяццу дель Кампо и, может быть, еще какую-нибудь церковь, в худшем случае — музей, то для Яна и Эдды изменение планов стало приятным сюрпризом.
Где-то в половине десятого Марайке, опираясь на Элеонору, проковыляла к машине, чтобы поехать к врачу, и приблизительно в это же время Беттина с Яном и Эддой отправилась в путь. У всех троих в рюкзаках были бутылки с водой и достаточное количество провианта, потому что прогулка, которую они себе наметили, должна была продолжаться несколько часов.
У них с собой была подробная и очень точная карта для пешеходных прогулок. Беттина планировала пойти пешком через Монтебеники в направлении Сан Винченти, пересечь долину, подняться к Моте ди Рота и через Каза Чингхале вернуться в Ла Пекору.
Элеонора и Марайке два часа просидели в приемной врача. Когда наконец подошла их очередь, дотторесса бросила быстрый взгляд на ногу и послала их в больницу Монтеварки. Она сказала, что нужно немедленно сделать рентгеновский снимок, а потом уже назначать лечение.
Через три часа Марайке, опираясь на костыли, вышла из больницы. На рентгеновском снимке перелома обнаружено не было. На ногу наложили бандаж и отпустили их, посоветовав укладывать ногу повыше и быть с ней поаккуратнее.
— Ну, хоть перелома нет, — сказала Элеонора на обратном пути.
— Но я не могу сделать и шагу, — сказала Марайке. — А это самое последнее, что нужно при моей работе.
До Сан Винченти прогулка проходила без особых происшествий. И Ян, и Эдда были необычайно послушными и ныли меньше, чем обычно. Эдда, похоже, напилась, как говорится, из болтливого колодца, и без остановки рассказывала о выдающихся качествах своего друга Майки, который был уже в двенадцатом классе и хотел стать специалистом по информатике. Майки одолевала угревая сыпь, он был ростом метр девяносто пять и пока что не очень удачно справлялся с координацией движений своих конечностей. Когда с ним заговаривали, он становился красным как рак и, похоже, стеснялся того, что живет на белом свете. Но Эдде в ее состоянии влюбленности все это абсолютно не мешало. Ей удалось два с половиной часа беспрерывно восторгаться мальчиком, который даже рта не раскрывал. Ни для беседы, ни для поцелуя.
