– Нам нужна какая-то стратегия, – говорит Брэм. – Иначе в глазах Верховного Совета мы будем выглядеть как круглые дураки.
– Наша стратегия должна заключаться в том, чтобы определить, что справедливо, – отзывается Джейси. Она ходит туда-сюда перед столом, и ее темные кудри колышутся при каждом шаге. – Если он это сделал, то он виновен. Все проще простого.
– Я не согласен, – возражает Брэм. Я подхожу к ним, и он смотрит мне в глаза. Он единственный, кому известно, что я тоже виновна в использовании несопряженной магии. Хотя ему невдомек, что я могу пользоваться Ясновидением всех трех порядков. Он лишь знает, что моя мать учила меня гаданию на костях до того, как я прошла через обряд сопряжения с магией. На меня накатывает волна благодарности. – На мой взгляд, в этом вопросе имеется своего рода серая зона.
– Какая серая зона? – вопрошает Тэйлон. И начинает барабанить пальцами по столу. Усевшись рядом с ним, я замечаю на них веснушки. Вырванная страница так и жжет мое бедро под карманом.
Брэм запускает руку в свои волосы:
– Может, Дженсен не знал, что использование той магии противозаконно? Или считал, что в создавшейся ситуации он имеет все основания это делать?
Джейси складывает губы трубочкой и выдувает из нее воздух:
– Именно это мы и должны решить. Имел он основания это делать или нет?
– Даже если имел, – замечает Тесса, – это все равно не объясняет, каким образом он смог воспользоваться этим видом магии столько лет спустя.
– Может быть, он феномен, не такой, как все, – вступаю в разговор я. – Может быть, другие его задатки так и не сошли на нет, и в критической ситуации он смог прибегнуть к магии врачевания ран и травм.
– Даже если это и так, – говорит Джейси, – факт остается фактом: он использовал магию, которая не была с ним сопряжена.
– Тут надо установить, был ли у него умысел, – замечает Брэм.
Мы ходим туда-сюда до наступления темноты. Наконец Никлас издает тяжелый вздох:
– Мы топчемся на месте. Думаю, нам просто надо дождаться окончания допроса свидетелей в суде, и только после этого сформулировать свое мнение. – За весь сегодняшний вечер он почти ничего не сказал, и это по какой-то причине делает его суждение особенно убедительным в глазах остальных.
– Ты прав, – говорит Тесса. – Я не против выслушать показания свидетелей до того, как сделать вывод.
И мы все соглашаемся – прежде чем принять решение, мы дождемся суда.
Когда мы готовимся лечь спать, Тесса тараторит без умолку – нынче она особенно говорлива. Она выдает длинные комментарии по всем вопросам от костяных игр до своей учебы – в последнее время Наставница Дина стала особенно требовательной – и наконец начинает гадать, почему Никлас так молчалив: то ли из-за тоски по дому, то ли дело в том, что он вообще замкнутый по характеру
– А может, он просто-напросто медленно привыкает к новым людям, – говорит она, вынув ленту из волос и распутывая свои кудряшки. – Как ты думаешь, он станет разговорчивее, когда узнает нас получше?
– Возможно.
– Сегодня ты какая-то рассеянная. Тебе что-то не дает покоя, не выходит из головы?
Ее вопрос застает меня врасплох. Я погружена в свои мысли – я то беспокоюсь о Дженсене, то думаю о странице, лежащей в моем кармане. Хоть бы Тесса поскорее заснула, чтобы я могла прочесть ее.
– Прости, – говорю я. – Сегодня слушательница из меня никакая, как и подруга.
Тесса плюхается на кровать:
– Ты не ответила на мой вопрос.
– Неужели ты это заметила? – Мой тон весел, небрежен, но нервы мои натянуты до предела. Может, мне ей сказать? Могу ли я довериться ей, открыть правду?
Ее лицо становится серьезным:
– Дело в Брэме?
– Нет! – Я чувствую, как к моим щекам приливает кровь. – Почему ты так говоришь?
– Просто, по-моему, что-то между вами не завершено.
– Я кое-что украла из библиотеки, – говорю я хотя бы затем, чтобы сменить тему разговора. Но, когда глаза Тессы округляются и в них отражается тревога, мне хочется взять свои слова назад. – Но я собираюсь вернуть это на место, – добавляю я, хотя невозможно вернуть на место вырванную страницу.
Лицо Тессы становится менее напряженным:
– Расскажи мне, что случилось.
У меня пересыхает во рту, я сажусь рядом с ней и достаю страницу из кармана. Меня охватывает иррациональный страх: а вдруг она растворится, когда я попытаюсь ее развернуть? Или сгорит. Что, если Лэтам найдет способ и дальше держать меня в неведении? Но с бумагой ничего не происходит, и я кладу ее на колени.
– Ого, – говорит Тесса, увидев имя Эвелины. – Вот из-за чего ты рискнула навлечь на себя гнев библиотекарши и поднялась на шестой этаж. А вовсе не потому, что хотела найти какую-то юридическую книгу.
Я рассеянно киваю, читая записи.
– Она была Мешальщицей, – говорю я вслух. – Из Лейдена.
– Из Города Стекла? Мой домашний учитель переехал в Лейден несколько лет назад. Я могла бы написать ему и спросить, знает ли он что-то о ней.
Я кладу ладонь на ее предплечье.
– Да, это бы мне помогло.
– Как странно, – замечает Тесса. – Тут не говорится, почему ее исключили.
