Я зарываюсь пальцами в свои волосы. Как жаль, что я пропускала мимо ушей, о чем говорили мои матушка и бабуля, когда обсуждали дела, которые рассматривал наш городской совет. За ужином матушка часто обращалась к бабушке за советом относительно какого-то из разбираемых ею дел. И бабушка всегда выдавала какое-нибудь мудрое суждение, обычно в форме истории из тех времен, когда она сама была членом городского совета.
В детстве я находила эти дискуссии невыносимо скучными, но как бы их мудрость пригодилась мне сейчас. Меня пронизывает мучительная тоска. Как же мне их недостает. И моего отца. Теперь я круглая сирота, которой не у кого спросить совета.
Мне так хотелось бы положиться на поддержку моей команды, но я не могу, ибо остро ощущаю свою обособленность ото всех и вся – я как будто наблюдаю за ними, находясь на расстоянии. Работая вместе с ними все последние дни, я научилась распознавать особенности их реакций. Например, и Тессе, и Никласу свойственно чуть что впадать в беспокойство, но каждый из них справляется с ним по-своему, не так, как другой. Когда Тесса нервничает, она начинает тараторить, в то время как Никлас становится еще молчаливее, чем обычно. Я заметила, что Брэм очень инициативен, Джейси не любит уступать, а Тэйлон имеет свойство шутить, чтобы разрядить напряжение.
Но я понятия не имею, как они видят меня саму.
Возможно, это потому, что я не такая, как все. А может, дело в том, что я не могу увидеть себя в истинном свете. Вероятно, это вообще никому не дано.
Бабушка часто готовила десерт, который она называла карамельным пирогом. Попробовав его в первый раз, я подумала, что это неправильное название, ведь пирог был воздушным, но я не могла нигде увидеть карамель. «
И тут моя вилка наткнулась на карамельную начинку, и она растеклась по тарелке и пропитала пирог, сразу сделав его намного вкуснее. Тогда я подумала, не таковы ли и люди – может, надо копнуть немного глубже, если хочешь понять, что у них внутри.
Но у меня самой внутри сплошные секреты, и я не могу позволить другим подойти ко мне достаточно близко, чтобы разглядеть, какова я на самом деле.
Мои мысли прерывает голос библиотекарши. Натянуто улыбнувшись, она говорит:
– Мне надо ненадолго отойти, а мой помощник заболел и слег, так что сегодня мне приходится работать тут одной. Вам что-нибудь нужно? Скажите, пока я не ушла.
Частота моего пульса резко подскакивает, но я сохраняю невозмутимое выражение лица и не смотрю ей в глаза.
К счастью, у Тессы уже готов ответ, и она бестрепетно встречается с библиотекаршей взглядом:
– Спасибо, думаю, у нас пока есть все, что нам нужно.
– Отлично. Я скоро вернусь.
Она идет прочь, ее каблуки стучат по костяному полу, и этот звук отдается в груди, похожий на биение моего собственного сердца. Я жду, пока ее шаги не затихают, затем встаю.
– Что-то не так? – спрашивает Брэм.
– Нет. Я быстро.
Я бегу вверх по лестнице, бегу со всех ног. Такой шанс упускать нельзя. В голове звучат слова библиотекарши:
Добравшись до верхнего этажа, я чувствую, как у меня обрывается сердце. Тут полно стеллажей, они повсюду. Мне ни за что не успеть отыскать среди всех этих бесчисленных томов данные об Эвелине. Но надо попытаться. Я торопливо обхожу стеллажи, скользя взглядом по надписям на табличках и названиям книг, пытаясь найти какой-нибудь намек на то, откуда начинать искать. Вот кипы записей о результатах доведываний, тут хранятся даже те из них, которым несколько десятилетий, вот финансовые документы, сборники карт, истории видных семей Кастелии.
И тут я наконец вижу табличку с надписью «УЧЕНИКИ» и останавливаюсь как вкопанная. На этих полках стоят десятки и десятки переплетенных в кожу амбарных книг, и я, взяв первую попавшуюся, начинаю листать ее страницы. Она заполнена сведениями о прежних учениках – их имена, фамилии, области магии, с которыми они были сопряжены, названия городов и деревень, в которых они проживали. Данные о каждом ученике включают в себя множество записей, сделанных различными почерками в разные годы по мере того, как обстоятельства его жизни менялись.
