Африканские воины приближались. Гроза разразилась со всей яростью, и как раз эту минуту Питер счел подходящей, чтобы разрядить свое ружье в одного из батоков.
Однако воины не только не испугались, когда пал их товарищ, но стали кричать еще более яростно. Мгновенно кто-то другой занял место сраженного. Понимая, что за первым выстрелом могут последовать другие, батоки мгновенно изменили тактику: они бросились на землю, распластались на ней и поползли вперед.
Затем, видимо повинуясь команде, они все как один с четкостью движений, которой могли бы позавидовать наши самые отборные европейские войска, схватили свои луки, вырвали из колчанов отравленные стрелы – и на то место, где сверкнул огонь, предшествовавший раскату выстрела, посыпался град стрел.
Буры имели в виду прорваться бегом сквозь ряды батоков, но теперь, внезапно услышав, как пронзительно свистят на лету посланцы смерти, они остановились.
– Клянусь всеми чертями, Питер, вы совершили неосторожность! Смотрите, как ловко они стреляют, эти черти, несмотря на темноту. Наш куст утыкан стрелами, как дикобраз колючками. Чуть-чуть в меня не попало.
– Но что нам делать, тысяча молний! Я ума не приложу!
– Пойдем туда, откуда вырывается это красноватое пламя!
– Да подумали ли вы, что говорите?
– Так хорошо подумал, что сейчас же туда отправляюсь. Оставайтесь, если хотите, чтобы вас нашпиговали отравленными стрелами. Что касается меня, то я предпочитаю немного прожариться, чем погибнуть мучительной смертью от нгуа.
– Вы правы, Корнелис. Тем более что начинается ливень. Он нам поможет незаметно пробраться к реке. А там, кто его знает, быть может, мы сумеем выскользнуть из этой ловушки.
То, что бур называл ливнем, было самым настоящим потопом, – одним из тех, которые часто сопровождают тропические грозы.
Вообразите себе, что рухнул огромный водяной столб, который несколько минут соединял небо и землю; вообразите обрушение резервуара площадью в десять квадратных лье, то есть туч, превратившихся в воду вследствие небольшого понижения температуры, – и вы будете иметь хоть какое-то представление об объеме жидкости, которая пролилась на базальтовые скалы, окружающие водопад Виктория.
Это был водяной смерч. Он оглушительно ревел, ломал деревья, уносил камни и мгновенно все затопил.
Батоки цеплялись за что только было возможно, но не отступали, а европейцы забились в укрытие, прижались друг к дружке и этим спасались от ливня, который мало чем уступал самому водопаду.
К счастью, длительность таких приступов безумства обычно бывает у природы обратно пропорциональна их ярости.
Все кончилось в каких-нибудь четверть часа.
Перестал греметь гром, молнии больше не прорезали небо, грозовая туча сразу потеряла свою мрачную плотность, понемногу стал пробиваться бледный свет, прекратился дождь.
Последний порыв ветра разорвал темную тучу и унес ее на запад; он пригнул столбы испарений, державшиеся над водопадом, но вскоре они выпрямились и вновь обрели свою величественную неподвижность.
И тогда показалось солнце. Оно сияло ярче, чем когда бы то ни было; небесная лазурь была чиста, гроза промыла ее и придала ей чудесную прозрачность.
Европейцы и африканцы были в одинаковой мере потрясены быстротой этого преображения и не смогли сдержать крики радости и восторга.
Все взгляды обратились туда, где только что краснело изрыгаемое землей загадочное пламя.
Его больше не было.
Не было ни огня, ни дыма. Скала приняла обычный вид.
Если бы вода не стекала с холма тонкими ручейками, если бы алоэ, эвфорбии и кактусы не приобрели необычную свежесть, нельзя было бы и догадаться о том, что здесь произошло.
Не осталось также ничего от загадочного явления, которое так встревожило племена, живущие на берегах великой африканской реки.
Баримы угомонились, и все обошлось без того, чтобы Мози-оа-Тунья поглотила их последних потомков. Как мы уже сказали, смерч пригнул Столбы богов к земле. Тогда благодаря необычайной прозрачности воздуха стал отчетливо виден Садовый Остров.
На выступе подводной скалы, побелевшем в результате многовекового действия вод, стояли три черные фигуры. Они стояли гордо, неподвижно, издали похожие на три огромных восклицательных знака.
Это были Магопо, Ган и Хорс.
Батокам больше незачем было продолжать разведку: перестала существовать причина, делавшая ее необходимой.
Доблестные черные воины обнимались, даже прыгали от радости и приготовились спуститься со своей возвышенности, чтобы торжественно выйти навстречу вождю и обоим молодым людям.
Европейцы промокли до костей, но их приободрило благотворное солнце. Они решили присоединиться к батокам и покинуть скалу, которая едва не стала местом их гибели.
Один лишь Жозеф был чем-то озабочен.
– Карай, месье Альбер! Я согласен уйти отсюда, но мне бы хотелось раньше узнать две вещи.
– Какие?
– Куда девался тот бедный негр, которого застрелили.
– Застрелили? Тебе, должно быть, приснилось.
– Нет! Я видел и слышал. Я ведь был снаружи, когда вы находились в укрытии.
– Ладно, не будем спорить. Допустим, кто-то выстрелил и один человек упал.
